Это верно. Но советская система «допусков» ограничивает количество информации, которую мы увозим. А кроме того, видно, есть что-то важнее этих знаний, если Советы с легкостью выпускают некоторых людей с высокими степенями «допуска».
Существуют, разумеется, сведения, которыми человек располагает случайно, без ведома властей. Но, во-первых, это капля в море, а во-вторых, если прошлая ваша причастность к какой-то информации носит случайный характер и никак не отмечена в вашей биографии, то вас никто о ней и не спросит. А сами вы не побежите искать заинтересованного слушателя, у вас другие заботы.
Говорят еще: нас столько, что крупицы совершенно невинной информации могут позволить много узнать.
Тоже верно. Но после определенного предела обилие сведений становится парализующим, путает картину. Ведь множатся и противоречивые сведения.
Учтем и то, что при отправке за рубеж сотен тысяч человек ничего не стоит распылить между ними (даже без их ведома и соучастия) великое множество мельчайших, дополняющих друг друга сведений, которые, исходя из источников, между собой как будто не связанных, ни у кого не вызовут сомнений. А обработанные ЭВМ, они станут непререкаемой истиной.
Более того, прежде чем принять к сведению приносимую новыми эмигрантами информацию, ее проверят и перепроверят у людей, уже давно и прочно завоевавших доверие Запада. Людей, на чье устройство не пожалели ни усилий, ни денег, ни смекалки.
Так, мне кажется, обстоит дело с просачиванием во внешний мир фактических сведений об СССР, сведений, касающихся военных, экономических, политических и научных дел.
Говорят: покидая СССР потому, что не желаем там жить, мы выносим этой стране моральный приговор. Отсюда делают вывод: советские власти могли лишь под давлением согласиться на наш отъезд, разоблачающий их в глазах цивилизованного мира.
И еще: движимые неприязнью к советской модели реального социализма, мы, выехав, укрепим «антисоциалистические силы», рассказывая правду об СССР или, по крайней мере, наше видение этой правды. Мир узнает и содрогнется!
Все, что способно заставить содрогнуться западный мир, он о Советском Союзе давно знает! Вернее, мог бы знать, если бы удосужился. Вспомните Кравченко и «Я выбрал свободу». Вспомните «Архипелаг ГУЛАГ».
Когда вышла книга, эффект был огромен. И от нее самой, и от сопровождающих ее появление обстоятельств.
А с тех пор?
С тех пор выражение «ГУЛАГ» прочно вошло в словарь политических журналистов Запада. Запросто говорят сегодня о вьетнамском, камбоджийском, а то и о чилийском ГУЛАГе. Так называют любую систему лагерей или даже всякое проявление полицейской власти. Когда в Западной Германии ловили леваков-террористов, убийц промышленника Мартина Шляйера, в одной французской газете мелькнуло выражение:»В Федеративной Германии воцарилась атмосфера ГУЛАГа».
Это нас, а не людей Запада, ошеломила раз и навсегда правда о советской действительности (или скорее крушение табу, запрещавшее о ней говорить). Как зачарованные, мы повторяем эту правду, а наши новые друзья слушают, позевывая. Все эти истории они слышали столько раз! Это уже не новость!
Для того, чтобы передать Западу наш опыт на материале новой, западной действительности, у нас нет ни умения, ни языка, ни возможностей. Попробуйте, например, объяснить, что люди, борющиеся против строительства атомных электростанций, защищают, сами того не подозревая, арабских нефтяных шантажистов. Голос Сахарова, сказавшего об этом, услышан не был.
Наши апокалиптические пророчества относительно будущего Запада лишь наводят наших собеседников на мысль, что в советские психушки сажают не зря.
Но все же эти ушедшие из России из отвращения к существующему там строю сотни тысяч человек укрепят общий фронт антитоталитаризма?
Они не укрепят ничего. Только в Израиле могли бы они включиться в политическую жизнь страны, влиять на нее и, следовательно, в какой-то микроскопической степени на расстановку сил в мире. В других странах, странах рассеяния, мы, за редчайшими исключениями, в политическую жизнь не включимся. Хорошо изученный опыт прошлых эмиграций показывает, что скорее в сего нашу жажду политической деятельности — если такая жажда вообще есть — мы обратим на решение судеб России.
А на этом пути ловушки расставлены давно и надежно.
В сумбуре наших выкриков и взаимных обвинений находят благодарного слушателя спокойные и уверенные голоса тех приехавших с нами людей, которые говорят Западу то, что он хочет услышать. Именно эти и только эти люди с необычайной гладкостью и быстротой получают на Западе возможность работать на таких высотах, которые максимально приближают их к инстанциям, где готовятся политические решения.