— А это счас… выясним, — и Ельцин нажал кнопку приемной, повернув к себе микрофон:
— Найдите… Шаймиева… Минтимера Шариповича. Татария.
— Шаймиев — капитальный человек, Борис Николаевич.
— Туркменбаши! — махнул рукой Ельцин. — И Россель — туда же! Все в России туркменбаши, понимашь…
Часы на Спасской башне пробили два часа дня. «Интересно, — подумал Лужков, — он пообедал или… просто по-русски, под рукав?..»
Лужков чувствовал: Ельцину не хотелось начинать тот разговор, ради которого он приказал ему вернуться. И заползала, заползала уже лукавая мысль, что Ельцин так устал (и сегодня устал, и вообще устал), что сейчас он — уже никакой, навсегда никакой, из него воздух вышел, слишком тяжелой оказалась Россия, слишком тяжелой…
Пискнул спецкоммутатор.
— Борис Николаевич, — доложил Евсюков. — Шаймиев, Минтимер Шарипович. республика Татарстан. Канал — закрытый, первая линия.
Ельцин медленно снял трубку:
— Рад слышать, ваше татарское превосходительство! Ка-ак… республика? Она иш-ще в составе России?..
Шаймиев что-то спокойно отвечал.
— Хорошо, хорошо… — смягчился Борис Николаевич. — Не будем о старом, Минтимер. Я вот шта-а… звоню. Там… у Росселя, в отношении личной политической культуры, понимашь, все внезапно обострилось…
Знаете? Пре-преждаю: реакция на такие заявления мне не нужна. С любым знаком.
Шаймиев что-то ответил, и Ельцин сразу помягчел:
— А я и не сомневался, Минтимер, что наше с вами слово да-ароже денег… как говорят… Я понимаю: на Росселя давят… А на Лужкова не давят? А на Президента страны? Определенные гадкие силы?..
Они давят, но мы стоим! Только у Росселя эта доля, понимашь, уже великовата. А по договору с Татарстаном, хочу сказать, работа сейчас в полном процессе. Все утрясем и сразу торжественно подпишем. С салютом. И в Москве, и в Казани. Как 9 мая! Буде-те в Москве — сразу, значит, заходите…
Шаймиев что-то отвечал, — кто же из руководителей упустит возможность договориться о личной встрече?
— Добро!.. — махнул Ельцин рукой. — КамАЗ — не сдадим, не беспокойтесь. У меня с-час Лужков. По тому же вопросу. Тут ЗИЛ тоже… на грани. И с-час такой момент… Чубайса, похоже, немного развернем. А то он закрутился, понимашь! Скоро со всей страной меня перессорит — скорректируем, короче… — Ельцин по-сталински обрывал свои разговоры: кидал телефонную трубку и — все!
Ему это очень нравилось — быть резким.
Лужков почувствовал, сейчас надо что-то сказать.
— Раскачивать государственную власть, Борис Николаевич, особенно тем структурам, которые призваны, наоборот, эту власть укрепить, опасно… для любой страны…
Ельцин смотрел на телефон так, будто у него на столе болотная жаба.
— После войны, — продолжал Лужков, — «отец народов» взялся, как мы знаем, за евреев. Это была катастрофа в большом объеме, но я хочу обратить внимание на некоторые моменты.
— А шта-а там?..
Его рассеянный взгляд не давал Лужкову покоя; Ельцин — он же вот, сидит в полуметре, но его сейчас как бы нет, отсутствует…
— Зимой 21-го Ленин закладывает земли Крыма в банк Рокфеллера. С целью получения кредита. Рокфеллер выделяет под Крым кредит: 50 миллионов долларов. Кроме того, весь Туркестан и Грузию Ленин решил преподнести в подарок Ататюрку. Как поддержка Советской властью из революции.
Ельцин рассеянно поднял голову:
— Правда?
— Тенденция, короче, задана. Но отчаянно вмешался Сталин. Он хоть и лицо подчиненное, но решение Ленина вызывает у Сталина резкий протест, особенно по Грузии.
Только что состоялся позорный для Ленина секретариат. Крупская пожаловалась Сталину, что Ленин переспал со всеми женщинами своего аппарата, а товарищу Фотиевой даже обещал на ней жениться… — секретариат тоже вел Сталин…
— Прямо со всеми?.. — удивился Ельцин.
— Крупская отвечала утвердительно.
— И шта… а?.. Пристыдили?
— Секретариат постановил: в таком поведении Ильича есть и вина самого секретариата, Борис Николаевич! Мы, мол, так загрузили товарища Крупскую работой, что нет у нее времени на личную жизнь! И секретариат освободил ее от всех дополнительных нагрузок, порекомендовав Надежде Константиновне побольше времени уделять мужу…
Опытный аппаратчик, Лужков мастерски перевел тему разговора: он незаметно увлечет сейчас Ельцина, тот размякнет, и «загогулина», если она и появится, все-таки будет помягче.
— Вообще, Борис Николаевич, вождь очень легко отдавал страну. Ее территории. А тут — Рокфеллер, живая валюта! 50 миллионов за какой-то там Крым, где Ленин ни разу не был. Кредит — связанный. На эти деньги Советская Россия обязуется купить у Америки сельхозтехнику и паровозы. В Сокольниках, Борис Николаевич, была даже выставка этой сельхозтехники, и Ленин ее посетил.