— Чай!
— Каким временем я располагаю? — спросил Лужков.
— Время… есть, — махнул рукой Ельцин. — Пока есть, — уточнил он.
«Ну и денек», — подумал Лужков.
— Я затрону, Борис Николаевич, только ключевые позиции. Предлагаю взглянуть, как правительство оценивает рабочие места в Москве.
Ельцин устало опустился в кресло.
— Давайте!
— Что-то несоразмерное. Завод «Знамя» — 81 доллар рабочее место. ЗИЛ — 109 долларов… А гостиницы? «Центральная» на тверской. Шкала Гайдара: одно рабочее место — 32 000 долларов. «Петровский пассаж» — 46 000 долларов.
Ельцин снял пиджак и чуть-чуть распустил галстук.
— И что?
— Роль дежурного по этажу Борис Николаевич, Гайдар оценивает в 400 раз выше, чем работу дважды лауреата Госпремии Иванова — ведущего конструктора завода «Знамя».
Ельцин остановился: — Как?
— Только потому, — подхватил лужков, — что дежурный по этажу — это центр Москвы, а Иванов — это оборонка, чьи «железки», как считает Чубайс, никому не нужны! Тяжелые недостатки Советского Союза, в том числе и избыточность оборонного комплекса, некоторые наши… министры… представляют сейчас как картину жизни всей страны: развернулась работа, Борис Николаевич, по воспитанию общественного мнения в соответствующем духе!
Стандартные доклады о неготовности заводов Москвы к рыночным отношениям приводят к тому, что на приватизационном поле идут контрпродуктивные процессы. И на этом… на этом подхлесте… — Лужков старательно подбирал слова, — вдруг появляются такие личности, как господин Ефанов.
— Это ЗИЛ?
— ЗИЛ, Борис Николаевич. В советские годы Ефанов был вышибалой в пивной на Пушкинской улице. Там, рядом со Столешниковым, был такой грязный подвал… На ЗИЛе появляется только к обеду. Частенько под этим… — Лужков выразительно щелкнул себя по горлу, — самым делом…
Ельцин нахмурился:
— Это я, Юрий Михайлович… решил. Я подписал. По ЗИЛу.
Лужков не знал, что решение по ЗИЛу принял лично Ельцин.
— Вы, Борис Николаевич?
Он думал — Чубайс.
— Я, — подтвердил Ельцин. — В бане, понимашь… подловили. Шумейко, а с ним жена этого… вышибалы. Красивая женщина. У нас в пресс-службе работает… Бурбулис взял. Я, понимашь, выхожу мокрый. С полотенцем. А они — тут как тут.
— И прям на коленке… Борис Николаевич?
Ельцин развел руками.
— Ввели в заблуждение… — объяснил он.
Лужков почему-то вспомнил сейчас фильм «Директор» — с Губенко в главной роли. Выходит, вся великая сталинская стройка, молодой директор Лихачев и могучие американские станки, за которые советекая власть отдала — в тот год — всю свою валюту… — это делалось, выходит, ради того, чтобы спустя 60 лет какая-то красивая девушка из пресс-службы подгадала момент (что в мужском предбаннике делают красивые девушки?) и подписала у Ельцина дарственную на ЗИЛ своему супругу?
— И перво-наперво, Борис Николаевич, у кабинета Ефанова появился пост охраны. — От кого? От рабочих? На 12-м этаже заводоуправления сроду не было охраны! А в кабинете у Ефанова есть теперь бильярд.
— В кабинете?
— А кого стесняться? — усмехнулся Лужков. — Теперь вопрос, Борис Николаевич: зиловцы будут голосовать за Ельцина? Для них Ельцин — это Ефанов. И у меня нарастает тревога… А по ЗИЛу, Борис Николаевич, гуляет частушка.
— Кто… гуляет?.. — не расслышал президент.
— Частушка.
— Неприличная, наверное.
— Конечно!
— Я слушаю.
Лужков смутился.
— Вслух не могу, Борис Николаевич. В кабинете Президента — не могу. Хоть режьте! Но народ все видит…
— Не можете сказать, значит, напишите.
Лужков помедлил, взял чистый лист бумаги и написал:
Гудит, звенит родной завод, Вот так-то, сука, еб… сь он в рот!
Ельцин прочитал, нахмурился.
— За ним банк… што-ль? За вышибалой?
— Потанин. Катастрофическим образом обозначилась сегодня ситуация в Ярцево…
— Завод?
— То, что мы в горкоме пробивали, — подсказал Лужков. — Но ведь сделали, Борис Николаевич! В течение короткого времени — 400 000 тонн фасонного, тонкостенного литься. Там же, под Смоленском, мы поставили дизельный завод. Громадная дополнительная нагрузка для всей цепочки смежников: 140 дизелей в сутки. И, кстати, — «Бычок» был сделан только за счет собственных ресурсов! Кабина наша, оперение — наше, рама наша… Но Гайдар предлагает следующее рассуждение: соцлагерь — рухнул, Варшавский договор — рухнул, деревня — рухнула, армия — вот-вот рухнет, значит «Бычок» — неперспективен!..
— Как это… армия рухнула? — не понял Ельцин.