Всякий раз, когда Якубовский видел рядом с собой растрепанных, плохо одетых стариков, ему становилось не по себе, словно это он виноват в том, что они живут впроголодь. Он помогал старикам чем мог, особенно — своей учительнице Альбине Павловне, хотя перед выпускными Альбина Павловна дала Якубовскому такую характеристику, что с ней — не в военное училище, как он хотел, лучше сразу в тюрьму, соседям по дому, родителям своих болшевских друзей…
Старик был словоохотлив.
— Я вам расскажу: Женя Лебедев, великий русский актер (действительно великий, Саша), летит из Питера на Брайтон-Бич исполнить какие-то сцены из «Холстомера».
А он перенес инфаркт.
«Женя, говорю, ты не блаженный, не Смоктуновский, ты не жаден до денег — лопнет твое сердечко, лопнет в таких вот перелетах, оно и так, врач говорит, на ниточке висит…»
— Ничего-ничего, Игореша… — он меня Игорешей звал… — Мне и Ковель… (Валечка Ковель — слышали о такой?., какой дуэт, Саша, был у них в «Холстомере»: скрипка и виолончель… честное слово! Скрипка и виолончель…) — мне, говорит, евреи на Брайтоне по 300 долларов за выход дают. На такие деньги я в Питере полгода жить буду и на «Волгу» зимнюю резину куплю…
Валечка умерла, Саша, через неделю. Женя — через месяц. Сердце не камень, да и кровь у него была густая, не для перелетов, это факт.
Старик замолчал, ему на глаза навернулись слезы.
Он был так трогателен, этот дед, что Якубовский уже не думал о Баранникове и ЧК: такие люди, как этот старик, в ЧК не работают, от тех, кто в ЧК, только неприятности, а старик — человек с внутренним светом.
— Феномен аэропорта Хитроу в Лондоне, — вздохнул Игорь Ростиславович. — Каждый день — один-два трупа, тромбы рвутся после длинных рейсов…
— Что такое 300 долларов? — не понял Якубовский. — Это ж смешно!
— Как сказать, мой друг. Что лучше: когда над тобой смеются или когда по тебе плачут?
Якубовский не любил сложные вопросы.
— Смотрите, — продолжал Игорь Ростиславович. — Вот я? Ученый, академик и лауреат, не поверите, ленинской премии. Героя не дали, после Ленинской я сразу в диссиденты ушел, ибо то, что я говорил, издавал только «Посев».
— Кто-кто?
— «Посев» — это такое издательство на Западе, — объяснил старик. — Моднейший враг советской власти. — Так вот, когда я вышел в «Посеве», мне в Москве сразу квартиру дали. И какую! Чтобы иностранцы, значит, видели, как в СССР инакомыслящие живут!
— Увидели?
— Да я как-то… не очень с ними общался у нас в доме, Саша, жил Никита Моисеев, знаток Сибири, настоящий ученый, честный и порядочный человек… — старик закутался в плед и приготовился, похоже, к обстоятельному разговору. — Так у Никиты, я вам доложу, квартира была даже меньше, чем моя, хотя он — член президиума и личный друг Суслова, а я — опальный и гонимый…
Всех членов Политбюро Якубовский знал по именам. Когда Якубовский учился в школе, он тоже очень хотел стать членом Политбюро. Еще лучше — Генеральным секретарем ЦК КПСС.
— Сегодня, Саша, — говорил старик, совокупный доход российского академика — 242 доллара США в месяц. В 37 раз меньше, чем у наших коллег в Торонто. Получается: в Канаде капиталисты платят ученым слишком много (боятся, что они сбегут в соседнюю Америку). А у нас, в Белокаменной, вообще ничего не платят. В Писании сказано: Авраам, роди Исаака, Исаак, роди Якова… так? Так. А сегодня? Авраам, разори Исаака, Исаак, разори Якова…
— Это точно, — кивнул Якубовский. — Никому, сука, нельзя верить!
Люди в самолете начинали просыпаться: как все глухие старики, Игорь Ростиславович говорил очень громко, только никто не решался сделать ему замечание.
— На обмане, Саша, кто-нибудь всегда проиграет. И рынок (как модель экономики) стоит на краю гибели.
Предлагаю доказательства. Вам интересно?
— Чрезвычайно, — кивнул Якубовский.
«Или все-таки он из ЧеКа? — Дрессированный, гад!»
— Рынок это рынок, — начал старик, — то есть на рынке, друг мой, сплошное жулье.
Все уже подсчитано: из каждых ста заработанных долларов сам рынок (мировая экономика) вкладывает в человека только четыре цента; продукты, лекарства, бензин, жилье, транспорт, отдых, который дорожает при этом с каждым годом…
Якубовский насторожился.
— Четыре цента?
— Оставшиеся 99 долларов и 96 центов делают новые доллары. Иными словами, Саша, — улыбнулся старик, — сам человек сделал сегодня так, что деньги существуют на земле только ради денег.
А если деньги работают не на людей, а исключительно на прибыль… копятся, копятся, копятся… они когда-нибудь взорвутся, потому что любой товар в несуразном количестве может ворваться! Даже вата. Она, кстати, неплохо горит.