— Запомни, Гена, — Бурбулис погрозил — сам себе — пальчиком. Вон Скоков, сидит на столе… с хвостом, как у обезьяны…
Бурбулис не мог ошибиться, сейчас он видел перед собой именно Скокова. Кривляется, гад! Празднует!.. Кабинет ему нужен в Кремле… поближе к Борис Николаевичу! Идион; Борис Николаевич сейчас в таком состоянии, что лучше не ближе к нему а подальше от него! Кидается на соратников так, будто города берет. Миша Полторанин вон… чуть было не сгорел, дуб стоеросовый! Подловили его журналисты: ваш Ельцин, говорят, все время куда-то исчезает. Странная формулировка: «работает с документами». — Все Президенты работают с документами, но никто на месяц не исчезает. Болен, что ли?..
Ага, говорит Полторанин, болеет Борис Николаевич. У всех, кто в Зауралье родился, сосуды слабые. Йода ведь нет совершенно, йод при советской власти специально в еду добавляли. В крупных городах. А в деревнях где его взять?..
Ельцин рассвирепел. Быстро он сейчас свирепеет…
Орет: Михаил Никифорович, вы что… врач?!
Стиль Ельцина — самовозбуждение. Может, ему просто в морду дать? Забыл, пельмень, с каких тебя колен поднимали? Тут бы и кран не помог! С кем работаем, а? с кем демократию строим?
Ищи, жопа, сапожища…
Бурбулис схватил бутылку, но перед ним внезапно опять вырос Ельцин: огромный, и с челюстью, как у ротвейлера.
— А-а-а-а!.. — завопил Бурбулис. — Пришел, рассукин сын? Рви Указ! Рви, треска мороженая, я власти хочу!
Ельцин по-прежнему прыгал у Бурбулиса перед глазами и медленно растворялся в тумане…
Внезапно Указ Ельцина стал огромным, как оконная рама.
— Уй, — вздрогнул Бурбулис. — хватит! — он закрыл лицо руками. — Хватит! Я нехоч-чу!..
Перед глазами опять возникла Красная площадь. И опять пришел Ельцин.
Теперь он был в шубе нараспашку и в шапке из кролика. Ельцин согнал с пьедестала Минина и Пожарского и встал вместо них с Указом в руках.
— Всех убью! — сказал Ельцин. И плюнул в народ. Он даже помолодел в эту минуту.
Мамочки, а это что: кабинет Бурбулиса сжался гармошкой, и в проеме возник Ельцин. На его левой руке висела Татьяна, дочь, а правой рукой он держал за шиворот насмерть перепуганного Юмашева — заведующего отделом писем журнала «Огонек».
— Всех убью! — сказал Ельцин. — Расстреляю!
Юмашев был в грязной майке, он как будто бы минуту назад вылез из сарая, где он прятался от путча — с раннего утра 18 августа, хотя его никто не искал.
Неуловимый Джо. А как его поймаешь, если его никто не ловит?
Татьяна кричала, пытаясь укусить отца за палец, и требовала денег, а Указ об отставке Бурбулиса вдруг почему-то стал флагом России.
— Сейчас умру… — простонал Геннадий Эдуардович. — Ельцин, вали отсюда! Вали, вали, изделие!
Бурбулис искал пистолет, чтобы застрелить Президента Российской Федерации (убийство сейчас — это форма развлечения), но встать не сумел. Зато он чуть-чуть протрезвел. Человек трезвеет, если хочет выпить.
— А где стакан? Какой кругленький! Ва-аще… как снежок, сам в руки просится!
Плохо, плохо закончит этот Ельцин! В душе у него темно как у негра в жопе, — Бурбулис хотел было пригрозить Ельцину кулаком, хотел крикнуть, что он несправедливо отнял у него власть над страной, но вместо крика был какой-то хрип: ему сейчас не кричалось!
Где телефон? Он сдернул трубку и сразу услышал Недошивина.
— Ж-жора, ты здесь — обрадовался Геннадий Эдуардович. — Не ушел? Ты х-хороший парень, Жора! Где телефон? То есть Алешка где… яг-гушкина мать?.. Найди натяжку! Нем-медленно!
Приятно, черт возьми: ты пьешь, а народ твой томится в приемной и ждет, когда ты напьешься, чтобы отнести тебя в машину. Завтра явится строгий офицер, жандарм Коржакова. И всех выгонит! Когда-нибудь эти парни и Ельцина выгонят! Он — нервный и людей бросает, как камни с горы… — «О Бурбулисе Г.Э.»! Это по-людски? Слушайте, демократия — это не Царство Божие на земле, но Ельцин запутался в змеях, напавших на него, Лаокоон, черт возьми… — или Коржаков считает, что он, Геннадий Бурбулис, тоже из тех вонючих удавов, что связали Президента России по рукам и ногам и вот-вот доберутся до его сонной артерии?..
Ивана Карамазова посещал черт, Ельцина посещает Коржаков. Что страшнее, — а?
Прямо перед Бурбулисом стояла ваза с цветами, вдруг из букета Бурбулисуулыбнулся… Ельцин. Улыбнулся, скривился и — исчез.
А за ним кто?.. Как?! Ты?.. Ты тоже пришел?
Ельцин стал Лениным. Это я, гляди… — сощурился Ленин. А с люстры, как летучая мышь с собачьей головой, свесился — вдруг — Яков Михайлович Свердлов.