— Узнаешь? — картавил Ленин. — Товарищ Свердлов у нас на оргработе. Как и ты. Но он скоро умрет.
— Нет! — закричал Бурбулис. — Я не хочу умирать?..
— Надо, — строго сказал Ильич. — Надо. Для революции!
— Не буду!
— Надо, родной.
— Что?
— Умереть.
— Не хочу! — заорал Бурбулис. — Я и так на линии огня!
— Нет, — прокартавил Владимир Ильич, — ты не на линии, а в жопе. — Смотри сюда! — и он кивнул на книжный шкаф.
Из книжного шкафа вышел, чеканя шаг, Феликс Эдмундович Дзержинский. И прикрыл за собой дверцу.
Небритый, грозный, с нехорошей искоркой в глазах.
— А-а… — а! — заорал Бурбулис.
Еще секунда, и он бы обмочился: столько вождей вокруг… — Бурбулис заткнул уши, но перед ним уже была другая картина: Красная площадь, Свердлов в гробу, траурные знамена, но Свердлов встал вдруг из гроба и показал Бурбулису место рядом с собой.
— За что?.. — прошептал Бурбулис.
— За все! — сказал товарищ Свердлов.
— Я за свободу, я сутками не спал…
— А теперь умри, — приказал Свердлов. — Я же умер.
— Это что правда, ваши похороны… — не поверил Бурбулис.
— А ты думаешь — репетиция?
— Но я дал России свободу! Нате, жрите!
— Вот и умри, — повторил Яков Михайлович. — Умри, пока тебя ласкает жизнь!
Еще бы секунда, и Бурбулис зарыдал, но в этот момент в кабинет ввалился Алешка:
— Здрасьте, Геннадий Эдуардович!
— Ал-леша… — протянул Бурбулис. — Тут такие события! Протри мне лоб, Алеша…
Никогда, никогда еще Алешка не видел Геннадия Эдуардовича таким беспомощным. Просиживая в Кремле, в своем кабинетике, бесконечное количество жопо-часов, Алешка видел — вокруг себя — разные пьянки: кремлевские сотрудники пили открыто, не все, конечно. Но очень многие.
— Да подойди ж ты, ешкин кот! Дай ладонь, не съем!
Алешка с улыбкой подошел к Бурбулису и протянул ему обе руки.
— Вся душа обосрана, Алеша! — простонал Бурбулис.
Совместное занятие людей идиотизмом всегда указывает на их внутреннюю близость.
— Наливать не буду, — предупредил Алешка. — Меня Недошивин просил. А то, говорит, вы умрете.
Бурбулис лихорадочно прижал его руки ко лбу.
— По-моему, у меня минимум сознания.
— У настоящего политика должно быть чувство меры. Во всем! Вы сами так говорили.
— Знать бы ее, эту меру… — выдохнул Бурбулис. — Вся жизнь в поисках меры…
Алешка хотел было отстраниться, но Бурбулис опять притянул его к себе.
— Во мне, Алеша, что-то темное шевелится…
— Может, врача, Геннадий Эдуардович?
— Не придет.
— Как это?! Они ж тут круглосуточные!
В отличие от ЦКБ, куда врачей набирали исключительно по блату, в Кремле былахорошая медсанчасть, особенно терапевты и зубные врачи.
Бурбулис вздохнул:
— Врач, Алеша, мне теперь не положен. Наоборот: если я сдохну, это будет всем на руку! Те, кто в отставке, они как привидения. Зачем Ельцину привидения? Чтоб его совесть жрала?!
— А кто же… вместо вас, Геннадий Эдуардович?
— Я незаменим. Скоков? Говорят, еще Старовойтова сейчас в котировке.
Бурбулис сморщился:
— Путешествие слона в жопу таракана твоя Старовойтова! Вся жизнь — как сплошное путешествие… и все по узким проходам, а габариты не те…
— Так ее прежде никто не знал. Наверстывает упущенное…
Бурбулис медленно поднял голову:
— Аче ты ва-аще… такой худенький?..
Алешка улыбнулся:
— Зато у меня булка сладкая, Геннадий Эдуардович!
— «Черная, как галка, тощая, как палка, мне тебя жалко… девка-Наталка…» — бормотал Бурбулис.
Его голова все время падала на грудь.
— Капельницы не нужны, — тихо рассуждал он. — Сам выйду. Л-легко! Но сначала, Алеша… ты мне налей полстакана.
— Не могу. Вы умрете, и меня посадят.
— Бессмертные не умирают… — п-понял? Но ты умрешь от стыда, если я не выпью, потому как, если я не выпью, я точно сдохну… — и его голова опять упала на грудь.
— К алкоголизму, Алеша, относиться н-надо… серьезно… Некоторые с-счита-тают… его несчастьем, но эт-то потому, что люди сейчас не знают п-подлинных несачастий… — Бурбулис еле ворочал языком.
— Вы давите на меня своей беспомощностью, но не приводите серьезных аргументов. Значит, мы имеем дело только с прихотью и — не более того…
— Ты г-н… г-говоришь сейчас… Алеша, в той замечательной философской манере, — оживился Бурбулис, — к-которую здесь, в Кремле, этим м… эти му… не воспринимают всерьез…
— Учителя выбрать — тоже ум нужен, Геннадий Эдуардович!
Видя, как Бурбулис крутится сейчас возле него, Алешка был ужасно доволен собой. В глубине души он даже радовался, пожалуй, что расстается сейчас с Бурбулисом: в пресс-службе Кремля его не оставят, это факт, но Голембиовский уже передал Алешке, что он может вернуться в «Известия».