— Птички поют, голубей много…
— Суки.
— Кто?
— Голуби.
— А, голуби…
— Птица мира — а гадит. Особенно на тротуаре.
— Гадят, да…
— В Торонто всю площадь нашпиговали. Прямо у башни.
Якубовский выражался как можно деликатнее.
— Ухты… Большая башня, наверное?
— Телевизионная.
— Эффектная, да:
— Охренительно.
— А в Париже вообще как по минному полю идешь, — Макаров не знал, как лучше поддержать разговор. — Весь Париж в собачьих отхода. — Караулов, почему французы так собак любят: гадят хуже голубей. И всегда по-крупному!
Наблюдая за Димкой, Караулов умирал со смеху. Если Макаров не угомонится, ему точно конец: Якубовский терпеть не мог писклявые голоса и людей, похожих на йогурты.
Караулов так и не разгадал эту тайну — почему бабы любят Димку до одури. В Болшеве, когда Якубовский только-только перешел в девятый класс, девки уже висели на нем, как шишки на сосне. Одна девочка, Рита Саблина, даже траванулась — от неразделенной любви — серой от спичек!
— Димчик!
— А?
— Давай на ночь девочек купим? Еще лучше — в притон! Макаров, ты же хочешь в притон?
— Что вы, что вы, друзья… — смутился Андрюша. — Я при должности! Испугаю я там всех своей комплекцией…
— А если должность, то уже не до баб? — заинтересовался Якубовский. — А мозг… в смысле, фантазии… уже самый эротический орган?
Макаров насупился:
— Можно не отвечать?
— Вот интересно, Андрей Михайлович: сколько можно делать карьеру? Ведь когда-то приходит усталость и освобождения хочется…
— Сколько, Дмитрий Олегович? Да всю жизнь! Это же как деньги копить, денег много не бывает.
— А нам, старый… — Якубовский крепко обнял Караулова, — …один хрен, от чего помирать, верно?..
— Ты как долетел-то?
— С пользой. В самолете подвернулся суперсовременный дед. Всю дорогу по экономику гнал.
— И что экономика? — улыбался Караулов.
— Пипец. Я вот думаю, Андрей Михайлович… Вопрос к вам как к государственному деятелю…
— Слушаю вас.
— Есть такая профессия: Родину защищать. Правильно?
— Есть.
— А как сделать так, чтобы Родина нас всех тоже бы защищала? Не сапожищем под зад — вали, мол, парень, в Канаду, а чтоб… все было бы по-человечески? С меня в России уже семь раз шкуру спускали, я новой обрастал…
Макаров не знал, как относиться к Якубовскому, что решит — по итогам их беседы — Коржаков, кто он, этот Якубовский: друг или враг?
— Как вам сказать?.. — задумался Макаров — Вот вы, Дмитрий Олегович… поможете сейчас Президенту, поделитесь информацией… и Родина поставит вам памятник. И памятник будет под охраной государства. Круглые сутки!
Ответ Якубовскому не понравился.
— Спать охота, — зевнул он. — А где парень-то ваш? Илюшенко? Жрать хочу.
Макаров успокоил:
— Алексей Николаич чудненько, чудненько сейчас сбегает… туда — и сразу обратно Петушком.
Якубовский подозвал консьержа:
— Мой легидж… плиз… в рум!
Консьерж поклонился:
— Я говорю по-русски, господин!
— Это правильно, — похвалил Якубовский.
— Сегодня в каждом отеле Цюриха есть русский консьерж, господин! Времена изменились, много гостей из достославной России. Но они плохо знают языки и очень любят ругаться. Когда они кричат, их трудно понять, поэтому хозяин отеля приглашает на работу русских.
Караулов заинтересовался и встал поближе:
— Даже со словарем?
— Их вообще невозможно понять, — развел руками консьерж. — Где можно встретить слово «шлаебонь»?
Матом Якубовсмкий владел как никто в Болшеве (двор научил), но есть, оказывается, такие слова, которые он просто не знал.
— Шлаебонь? А это что?
Консьерж вздохнул:
— Не «что», а «кто», господин. Это я… с вашего позволения. Именно так выразился вчера гость из Рязани. Он решил, что я медленно спускаю его багаж…
— Пьяненький, наверное? — спросил Макаров.
— Может быть. Но он оторвался и хорошо всем заплатил.
— Зачем же орать? — удивился Караулов. — Чтобы заплатить?
— Когда советские пьют у нас в баре, их слышно, господин, даже на озере! Все тосты за Чубайса. Чтобы спасти Россию от коммунистов, они готовы ее сжечь.
— Там мой багаж, — напомнил Якубовский, кивнув на дверь.
Разговаривать со швейцаром было ниже его достоинства.
— Не беспокойтесь, господин! — успокоил консьерж. — Исполним мгновенно, я прослежу.
Караулов улыбнулся:
— А вы русский?
— Думаю, да. Мой прадед был русский. Я родился в Берне, в эмигрантской семье.