— И поэтому ты на всех женишься? — не отступал Андрей. — Снял с бабы трусики — и уже в загс!
Якубовский хотел сказать что-то грубое, но из отеля в этот момент вышел Илюшенко.
— Алексей Николаевич что-то случилось, да?! — подбежал к нему Макаров. — Мы так… так волновались! Особенно вот Андрей Викторович… волновался…
Илюшенко был в черном зимнем костюме, при галстуке с заколкой и — в зимних ботинках.
— Лифт, сволочь, прет прямо в гараж, — радостно сообщил Илюшенко. — Выхожу из лифта, думал — рецепсия. Хожу-хожу… — блин, одни машины вокруг. Но я сориентировался и вышел!
Илюшенко обвел всех победным взглядом.
— Я готов!
Якубовский помрачнел.
— Двинули, — кивнул он. — Вы, Алексей Николаевич, чтоб не потеряться, возьмите меня за руку, что ли…
— Вообще-то, я… парень с понятием, — заверил Илюшенко. — Просто первый раз в капстране.
Они медленно шли в сторону набережной.
В Цюрихе, на его улицах, бесполезно искать двадцатый век. Он здесь везде, но он здесь не укоренился. Этот покой поразил Караулова: все рядышком, все близко, идти — два шага, а в центре города — озеро, больше похожее на море.
Лебеди, чайки… Кто объяснит, почему русские классики воспевали стервятников? Лебеди, белые и черные, чайки…
Образ русской культуры. Стервятники.
— Ста-арый… — Якубовский задержал Караулова, и они чуть-чуть поотстали. — Где гарантия, что эта банда — последняя, кого я буду кормить? И в этой… вечно голодной шпане… как доверять-то? — прошептал он. — Особенно Макарову?.. Мужик с женской психикой!
— Все может быть, — зевнул Караулов. — Но за ними — дядя Коржаков, брат. Знаешь, как Мохаммед Али определил, что такое бокс? «Это, — говорит, — такая профессия. Трава растет, птички летают, волны смывают песок, я бью людей…»
Если честно, Караулов не знал, как его успокоить. Разумеется, сам факт, что в Цюрих явился Андрей Михайлович Макаров, специалист по грязной работе… — да, они оба, Якубовский и Караулов, понимали, что Москва ждет от Якубовского сенсаций. Чем больше информации он выдаст, тем лучше: дерьмо, как любой полезный и не портящийся продукт, всегда в цене.
Вот и кафе, — останавливаясь в «Савое», Якубовский всегда завтракал именно здесь. «Савой» настаивал, чтобы постояльцы спускались к завтраку в строгих костюмах, а Якубовский любил шорты, в них удобнее, поэтому он сразу уходил на берег озера, где сверкало солнце и никого по утрам не было.
…Официант сдвинул два круглых столика. Сели на диванчиках, полукругом: уютно, тихо, главное — как спокойно вокруг! — Это французское «бистро»? — озирался Макаров. — Что-то типа… «Де Пари»?
Караулов вздохнул?:
— Французское. Из всех французских самое французское.
— Мне бы пивка… — робко попросил Илюшенко, отложив меню в сторону
Он читал только на русском.
— А шампанского… нам можно?.. — Макаров с надеждой смотрел на Якубовского. — Холодненького… так, для настроения?..
— Отмечать-то пока вроде нечего, — заметил Караулов.
— Шампанского так шампанского, — Якубовский смотрел на Макарова, как на поданный официантом суп, который никто не заказывал. — «Моет Шардон»! Бутылку.
— С чего начнем?
— Я-яичницу — попросил Илюшенко.
— Встречу с чего начнем? Перед яичницей в шампанском?
Макаров еще раз оглянулся по сторонам.
— Мы бы хотели иметь… сами знаете что…
— А что? — прошептал Якубовский.
— Баранников…
— Ах, Баранников… Ранее, к сожалению, не судимый?
— Тихо, тихо… тут могут быть русские…
— Какие русские, Андрюша? — громко засмеялся Караулов. — Здесь одна бабка с клюкой…
В кафе было пусто, но в другом конце зала пожилая, чопорно одетая дама читала «Блик» — забавную швейцарскую газету
— Бабуля… стремная, — прошептал Макаров. — По-моему, за нами шла… Как, Алексей Николаевич:
— Не шла, а летела! — прошептал Караулов. — На метле.
Макаров обиделся:
— Ду-у-рак!
Официант подал четыре запотевших бокала.
— Андрюша, мы с тобой две параллельные прямые… — заметил Караулов. — Пересеклись только сейчас, только это ошибка.
Якубовский поднял палец и прошептал:
— Тише, здесь могут быть русские…
Все засмеялись.
— Значит, так… — Илюшенко открыл чистый блокнот. — Нас интересуют: размеры взяток, формы расчета, услуги, характер отношений — прежде всего с Баранниковым. Лучше бы, Дмитрий Олегович, если бы вы чистосердечно сами обо всем написали. Можно… — он понизил голос, — на Александра Васильевича, можно — на Филатова, главу администрации…