— А на Ельцина?
— Еще лучше.
— Бориса, сына Николая, уральского плотника? Три года отсидевшего при Сталине за воровство? Борис Николаевич, я сам читал, сказал, что его папа — политический, но за политику не давали три года…
Выпад против Президента Илюшенко и Макаров пропустили — как по команде — мимо ушей.
— Писать можно и на Ельцина… — согласился Илюшенко. — Почему нет?.. Главное — чтоб правда была, ибо раскаяние…
Еще бы слово, и Якубовский опрокинул бы столик.
— Алексей Николаевич…
— Слушаю.
— Окстись, отец! Ты на кой ляд в Цюрих приперся? Чтобы явку с повинной оформить?
— Господин Илюшенко сейчас отдает дань уважения некоторым формальностям… — объяснил Макаров.
— Дань уважения, Андрей Михайлович, это на кладбище! Там, где липы вековые. А я меньше всего хочу, чтобы дороги, которые мы выбираем, превратились бы в пороги, которые мы потом обиваем…
Официант подал бутылку шампанского.
— Забери, — Якубовский швырнул ему свой бокал. — Мне моя жизнь пока дорога.
— Капучино, круассан, салями, мюсли, сыр, — диктовал Макаров. — Тарелку сыра… побольше…
— Кока-кола, — приказал Якубовский. — И айс!
Караулов заказал сырые яйца.
— А вы, Алексей Николаевич?
— Яичницу с салом по-домашнему и… то, что Андрей Михайлович попросил. Мне тоже. Пусть принесут.
«Сдохнет, — подумал Якубовский. — Не успеем договориться!» Официант хотел что-то объяснить, но Якубовский хлопнул его по спине:
— Иди, брат! Тащи все, что дяди приказали!
Макаров поднял бокал:
— Со свиданьицем в гостеприимной Швейцарии! Пьем? Да, Алексей Николаич?
— Пьем, — разрешил Илюшенко. — а встречу!
Караулов удивлялся: как Димка не понимает (умный же человек, черт возьми), эти ребята не умеют вести себя по-другому. У них каждый день как последний, ибо Борис Николаевич больше всего на свете любит снимать людей с работы.
Макаров подобострастно смотрел на Якубовского:
— За тех, кто не пьет, Дмитрий Олегович!
Якубовскому принесли кока-колу.
— О-очень вредно… — протянул Макаров. — Безобразие, кстати, Алексей Николаевич: лимонад крюшоны и даже квас в Москве совершенно исчезли…
Он очень смешно скатывал губы в трубочку, и в его голосе действительно появлялись женские нотки.
— А вот эта отрава… — кивнул он на кока-колу, — сейчас на каждом шагу! — Безобразие! Вы же, Алексей Николаевич, тоже так считаете, — да?..
Он подобострастно заглядывал ему в глаза.
— Почему нет? — важничал Илюшенко. — Предлагаю, коллеги, такой алгоритм. Вы, Дмитрий Олегович, быстренько все нам обрисуете, особенно — ситуацию с Баранниковым и Степанковым. Мы с Андрей Михайлычем сразу выйдем звонком на Москву, ну и… подумаем, как нам строить рабочие отношения…
Проговорили они часа четыре: Баранников, Дунаев, Степанков, Шумейко, Бирштейн, Руцкой…
Огромное впечатление произвели телефонные разговоры Якубовского с Баранниковым (Якубовский оказался хитрее руководителя государственной безопасности Российской Федерации; все их беседы он записал на диктофон).
Макаров забрал у Якубовского кассеты, чтобы передать их «лично Президенту», но обманул: в Москве он вызвал к себе журналиста Минкина из «Московского комсомольца», который их тут же опубликовал.
Макаров не верил, что Валентин Степанков, Генеральный прокурор страны, служит Якубовскому всего за десять тысяч долларов в месяц. Тогда Якубовский позвонил Степанкову — правда, для этого пришлось вернуться в «Савой». Его тут же соединили с Генпрокурором, и он быстро объяснил «дорогому Вале», что по Цюриху сейчас шляется адвокат Макаров, хочет выведать о нем, о Якубовском и об их «с Валей» деловых отношениях все до капли, это стало проблемой, ибо известные «Вале» счета — именно в Цюрихе.
Якубовский убежден: если Цюрих так интересен Макарову, ему бы с миром и упокоиться здесь — на местном кладбище найдется уютное место.
Степанков не возражал: «Ну, если есть такая возможность…»
Макаров был на параллельной трубке. Услышав, что Степанков одобряет его убийство, Андрюша сполз со стула, пот лил с него ручьем, и даже брюки промокли…
Вечером вся их компания отправилась в горы, в прелестный старый ресторан, где они пили «Антинори», дорогое итальянское вино, наслаждались кабаном и оленем, деликатно поджаренными на гриле, потом поехали к проституткам, где Макаров сразу уснул.
Самолет улетал в Канаду рано утром, «Аэрофлот» — после обеда, поэтому Якубовский выдал Караулову тысячу долларов и попросил его приобрести для «сладкой парочки» что-нибудь «приличное».