Сейчас поступило предложение поменять эти вопросы местами. Ставлю его на голосование…
Починок называл Хасбулатова «Председатель-очарователь». Как быстро все-таки, как легко он опятьподчинил себе весь зал…
— Пожалуйста, не выкрикивайте! — просил Хасбулатов. — Сказал же: голосование не поименное. Электронная группа, почему вы не слушаете? Снимите поименное голосование… И еще, уважаемые депутаты. Я не хочу злоупотреблять, но мне только что положили на стол телеграмму из Екатеринбурга. Коллеги просят, чтобы я зачитал. «Хасбулатову. Наведите дисциплину в зале… Стыдно смотреть, Руслан Имранович: бесконечная ходьба, групповое обсуждение, вслух ведутся разговоры, чтение газет. Делегаты съезда! Вы собрались для того, чтобы решать наши судьбы. Пожалуйста, имейте в виду, что мы, избиратели, следим за вами. С уважением, ветеран воздушно-десантных войск, участница битвы за Днепр, Михайлова-Гагарина Надежда Ивановна».
Хасбулатов передал микрофон Филатову: пусть он порулит теперь залом, надо чуть-чуть отдохнуть.
На днях к Руслану Имрановичу приходил Руцкой. Принес бутылку столетнего коньяка. Очень хочется выступить на съезде, ищет (судя по всему) примирения с Президентом.
Только что Руцкой был на ЗИЛе. Большой митинг, люди неплохо его принимают, особенно женщины. «Вот, — говорит Руцкой, — приедет Нечаев на ЗИЛ, и пусть сразу выделят ему охрану, иначе народ его разорвет. Дадим ему зарплату в 300 рублей, как на ЗИЛе, и поглядим, как он будет жить…»
Проходит день. Кто-то (кто?) кладет в кабинете Ельцина на его рабочий стол запись встречи — на пленке — с Руцким.
На пленке так: «Вот приедет на ЗИЛ Борис Николаевич, и пусть сразу выделят ему охран, иначе народ его разорвет. Дадим ему зарплату в 300 рублей, как на ЗИЛе, и поглядим, как он будет жить…».
Руцкой обомлел: «Борис Николаевич, злонамеренная фальсификация. Спросим Баранникова! Я говорил о Нечаеве! Вас обманули…».
И действительно, у Баранникова есть Нечаев, а в «варианте» для Ельцина кассету изменили…
Ельцин разозлился — х-хрясь кассетой о дубовые панели своего кабинета…
Что дальше? А ничего. Все осталось как есть!
Сидеть в президиуме рядом с Борисом Николаевичем — никакого удовольствия. Хоть бы раз посмотрел он на Председателя, хоть бы слово сказал!
Говорят, вручал на днях ордена спортсменам. Приглашают пловчиху, олимпийскую чемпионку. Ельцин пытается повесить ей орден на грудь, но руки с бодуна трясутся, зацепиться не может.
— Осторожно, Борис Николаевич, — шепчет девочка. — Силикон не приколите!
На самом деле Хасбулатов больше боялся Руцкого — не Ельцина.
Президентских амбиций у Руцкого вроде бы пока нет, но Руцкой железно верит в себя, как все военные летчики: «судьба придет — по рукам свяжет…».
Ельцин терпеливо, как мог, его учил:
— Не надо, Александр Владимирович, ссориться сразу со всеми… Вы эти армейские замашки бросьте…
— Я ж не с министрами ссорюсь, Борис Николаевич, — вскипал Руцкой. — Это ж экстрасенсы, а не министры! Закрыл глаза, а завода — нет, тю-тю завод…
У нас фокусы повсюду, а не реформы!
Вдруг Ельцин спросил:
— А вы б пошли в министры обороны?
Руцкой опешил:
— Я… не могу.
— Поч-чему эт-та не-мож-жешь?..
— Я не командовал округом.
— И шта?..
— Опыта нет.
— Придет! — махнул рукой Ельцин. — Вы шта-а… — он опять перешел на «вы», — хуже Грачева!
— Грачев может, Борис Николаевич, а у меня совесть есть, — парировал Руцкой. — Это ж вы министров ставите: закончил десятый класс — и в правительство!
— Ты на личности не переходи… — попросил Ельцин.
— Ну а как, Борис Николаевич? Вон Гайдар. Был завотделом «Правды». Даже не «Литературки», где иногда встречалось что-то свежее. Может, он… великий экономист? Отвечаю: нет. Он засранец.
— Шта… тебе сказать… — Ельцин не спорил, а Руцкой не отступал.
— Вот Ельцин. Он прошел на Урале от каменщика до первого секретаря обкома. А эти? Какая у них школа? Газета «Правда»?
— Ха-ароший ты мужик, Александр… Но по парням моим… ты себя переломи. Время нынче такое, молодые нужны. Старикам коммунизм не свалить.
— А какое? Какое сейчас время? Демократия это не апокалипсис, верно? Вон, уральские директора… Вы их знаете. Так и берите в министры! Людей, что ли, нет?
— Люди есть, — уверенно сказал Ельцин.
— Каданников с АвтоВАЗа.
— Что… Каданников?
— Готовый министр промышленности, Борис Николаевич! Вы поймите: я ж вам… стул не пилю. Даже если Президентом вы еще 20 лет послужите, мне будет только за 60. самое оно… — да? Для Президента.