— А что вижу я? — напряженно спрашивал Борис Александрович. — За все эти огромные тысячелетия в раю, наверное, скопились миллиарды великолепных людей. Их души. Если угодно — их «я — есьм!», как когда-то говорил Станиславский. — Почему, кстати, бессмертны только души? А не сердца?
Отец Тихон усмехнулся.
— Сердце можно взять в руки, Борис Александрович. А все, что можно взять в руки, Небо отторгает: Небо есть Небо, это не материальная сфера, все, что материально, остается здесь, на земле!
— Но мне, — продолжал Борис Александрович, — важно то, о чем я только что сказал: в раю, рядом с Богом, находятся миллиарды хороших людей. Кого-то из них я хорошо знаю: Моцарт, Бетховен, Чайковский… Послушайте: как же они, эти творцы, нужны сейчас на земле! Это ошибка, что их здесь нет! Большая ошибка!
— Смерть не может быть ошибкой, — возразил отец Тихон, поднимая бокал. — Бог отвечает за любую смерть, Борис Александрович, у Бога нет мертвецов.
Старик побледнел.
— А я вот… не уверен, что мне сейчас… надо благодарить Всевышнего, что я дожил до нашего… времени. До Ельцина.
— Да что ж ты такое говоришь?! — всплеснула руками Ирина Ивановна. — Не слушайте его, отец Тихон! Кушайте, кушайте, пожалуйста!
— Я вот, — упрямо продолжал Борис Александрович, — абсолютно уверен: жизнь человека зависит не от него самого, а от судьбы, ему предназначенной. Надо уметь читать знаки судьбы! «Жизнь и судьба» — так называется грандиозный роман Гроссмана. Я согласен с Гроссманом! Жизнь и судьба — разные вещи. И они редко совпадают, это счастье… Вот почему я спрашиваю: неужели там, в раю, хорошие люди нужнее, чем здесь, на земле? Для чего Господь одарил человека бессмертием, если не прояснено самое главное: что же с этим бессмертием делать? Для чего там, на Небе, оно дается человеку? Зачем он, этот жест Господа? И как там, на Небе, организован труд бессмертных? Ведь люди не могут ничего не делать! И после смерти — тоже!
Я не сомневаюсь, что там, в раю, мои старые друзья, Моцарт, Бетховен, Чайковский (я уверен, они попали именно в рай, ибо Девятая симфония — это прощание с землей и новый великий ветер, резко взметнувшийся на небо), так вот: одно дело, если там, в раю, мои друзья, выдающиеся композиторы, по-прежнему сочиняют музыку. А если у Моцарта и Бетховена нет такой возможности… если Бетховен, с блеском проваливший, как вы знаете, «Фиделио», где нет ни одной арии… — если Бетховен не возьмет сейчас там, на Небе, реванш, и не напишет (я об опере) что-то эпохальное, — зачем ему рай? Зачем ему бессмертие? Чтобы там, в раю, он был, как все? И как все, ничего бы не делал?
Я знаю Бетховена: он сойдет с ума… И умрет во второй раз. Если рай… все непознаваемые сферы… не дают ему возможности работать, значит, там, в раю, миллиарды других людей, понимающие величие музыки, начнут протестовать. Да как это в самом деле: Бетховен без музыки! И Верди! И великий Тосканини! Что же… мой дорогой Сергей Сергеевич… не напишет — вдруг — еще один вальс к «Войне и миру»? Получив новую жизнь… не напишет?!
«Только через мой труп», — говорил Сергей Сергеевич, когда я и Слава… Слава Ростропович… умоляли его написать вальс Наташи Ростовой. Сергей Сергеевич переработал. Он смертельно устал от этой оперы. А ария Кутузова? О величавой Москве? Кто ее написал? Правильно, Ростропович! Наполовину — он. Потому что Сергей Сергеевич все время твердил: «Только через мой труп!»
Ну и… вот же он… — свершилось! А где ария? Где, я хочу знать, где ария?! И где вальс? Прокофьев всегда держал свое слово! Если — «через труп», значит, должна быть ария. Самое главное: если Сергей Сергеевич не будет работать, рай для него превратится в ад. А если там, на Небе, они, мои дорогие друзья, по-прежнему сочиняют музыку, кто ее исполняет? Тосканини? Караян? Кляйбер? Какие оркестры? Я хочу знать, какие это оркестры! На каких инструментах они играют?
— Вы хотите перенести на Небо весь реальный мир? — улыбнулся отец Тихон. — Со всеми его заводами, оркестрами и заработной платой?
— Но если бессмертие не предполагает труд, значит, бессмертие — это уже издевательство!
Поэтому все тот же вопрос, отец Тихон: если там, в раю, Сергей Королев по-прежнему создает ракеты, то из чего? Из каких материалов? Куда они летят? Из космоса в космос?
Отец Тихон пригубил «Бордо».
— Я отвечу, если хотите.
— С нетерпением жду, но прежде примите, пожалуйста, еще одно рассуждение, я боюсь… — Борис Александрович закинул на нос очки и заглянул в свой листочек, — что-то забыть.