— Я не стану вами, — выдавил он.
— Не мной! Ты слишком жалок, — поправил Франц Тулле. — Хотя… Чем-то большим. Синтезом. Ты сохранишь свою мораль, свои убеждения. Но приобретешь мою решимость, мои знания. Разве не за этим ты здесь?
Сознание Константина затуманилось. Он начал стягивать с себя куртку-парку чтобы избавиться от огня, полыхающего внутри. Перед глазами мелькали образы: секретные бункеры, древние манускрипты, карты энергетических линий Земли. Огромные льды Арктики… И где-то за всем этим — ключ к возвращению.
— Убирайся…
— Время истекает, — тихо сказал Тулле. — Решай и ты закончишь твой, наш путь, который начался так давно. Ты уже осознал, что чужой для всех?
— Убирайся… Я знаю кто я…
Лебедев очнулся от рокота, доносившегося снаружи. Он чувствовал, как пульсировали вены на висках.
Глава 23
Уважаемый читатель в этой главе есть явный «рояль в кустах» — это дань уважения Валентину Саввичу Пикулю и его произведению «Честь имею», которое меня очень сильно впечатлило в подроствковом возрасте.
«Танки и машины!», — мелькнула мысль.
Лебедев встал на карачки и прополз вперед пока не уперся головой в стену.
— Нееет, нееет, я знаю кто я… Я выберусь…
«Сука! Сколько я здесь?», — думал он, — «главное, чтобы снова не вернулись они! Я не могу думать, когда они здесь».
Константин, перебирая руками по сырой стене поднялся.
— Hey, irgendjemand! Ich bin hier! Ich bin ein deutscher Offizier! — закричал он, но его голос тонул в лязге гусениц и гудении машин, — Hey, irgendjemand! Ich bin hier! Ich bin ein deutscher Offizier! — продолжал орать он.
«Я выйду отсюда!», — подумал он, оборачиваясь и упираясь взглядом на сидящего на корточках Франца Тулле и стоящих за его спиной Одина и Дитриха фон Любека, — «вы не получите меня!».
Наконец все стихло. Совсем рядом послышались голоса, смех и крики.
«Это мой шанс! Если меня не услышат, то я буду искать этот проклятый подземный ход в кромешной тьме и сгину прежде, чем найду его!», — думал он, готовясь к решающей схватке за жизнь.
— Не драматизируй так. Ты демонстрируешь слабую волю. Ты жалок, — сказал спокойный голос за его спиной, — нет ничего не выполнимого если твоя воля сильнее обстоятельств.
— Убирайтесь обратно к дьяволу! — закричал Константин в ответ и что было сил позвал на помощь, — Hey, irgendjemand! Ich bin hier! Ich bin ein deutscher Offizier!
Голоса снаружи стихли. Потом кто-то сказал:
— Ты это слышишь?
Лебедев, надрывая легкие заорал:
— Эй, кто-нибудь! Я здесь! Я немецкий офицер! Прошу помощи! Я попал в плен к русским, но я жив! Я жив!
Снаружи снова кто-то спросил:
— Приятель ты где?
— Здесь! Здесь! — кричал Константин, — Меня завалило в подвале! Я офицер СС! Гауптштурмфюрер Франц Тулле!
— Не хорошо присваивать чужое имя не признав меня, — снова раздался спокойный голос за его спиной, — и не признав Всеотца нашего… Меня…
Но Лебедев уже не обращал внимания и кричал не останавливаясь, он схватил с пола кусок кирпича и бил им в стену, пока тот не рассыпался в его руке больно обирая кожу и забиваясь острыми осколками под ногти.
— Сейчас приятель мы тебя вытащим! Держись! Rufen Sie den Beamten!
Голосов стало больше. Послышался топот и перестук кирпичей. Голоса и звуки бьющегося кирпича становились все ближе и наконец ему в лицо ударил яркий луч света. Лебедев инстинктивно закрыл глаза, чувствуя, как обильно потекли слезы от болезненной рези. Свежий воздух стал его ориентиром, он упал на колени и вытянул руку наружу, ощутив, как его кто-то схватил за нее и потянул навстречу к свету.
Константин лежал на жесткой койке лазарета, прислушиваясь к гулу канонады за окном. Теплая печка едва справлялась с декабрьским холодом, но после трех суток в ледяном склепе разрушенного подвала даже это слабое тепло казалось чудом. Немцы проявили свойственную им методичность — вместо стремительного броска двое суток зачищали фланги и заняли деревню только спустя трое суток. И все это время Лебедев находился без еды, без воды, в холоде и полной темноте одержимый галлюцинациями. Но с другой стороны его спасение, как и предполагал Александр Михайлович Коротков выглядело весьма драматично и естественно. Когда саперы СС разобрали завал, извлеченный «гауптштурмфюрер Тулле» с обмороженными кистями и многочисленными ссадинами стал идеальной картиной фронтового героизма — измученного офицера СС отправили в прифронтовой госпиталь. Доктора быстро обработали его небольшие ранения: гематому, обморожения, ссадины и он двое суток провел за полотняной перегородкой в прифронтовом госпитале, под пропитанной йодом простыней, слушая, симфонию человеческих страданий — хрипы, слезы умирающих, бред и стоны раненых, скрип носилок.