«Становится еще интереснее!» — подумал Лебедев.
— Из нас никто толком не понял, для чего это было нужно Гадонгу. Но регент Радэн Друкпа Гьямцо отнесся к его совету со всей серьезностью. Дал тебе небольшой браслет с четками — обычный такой тибетский браслет, где есть серебряная четка с иероглифом «Ом», ничего примечательного. И ты с провожатым отправился в самое святое место тибетского буддизма — храм Дрепунг.
— И что было дальше?
Эрнст Шефер потянулся и развел руками:
— Это, знаешь, только ты, приятель… Вернее, принимая твое сегодняшнее состояние, знал только ты. Через неделю мы начали беспокоиться, так как этот храм находится всего в десяти милях от Лхасы, и ты уже должен был вернуться. Я попытался выяснить у Гадонга и регента, что происходит. Но он нес какую-то чепуху, что ты перенесся в мир высших существ, нужно подождать, и скоро ты должен вернуться. Я через местных жителей узнал, что тебя видели, как ты уходил из Дрепунга в горы без сопровождения, совсем один. Это уже было серьезно и совершенно не смешно. Поэтому через неделю, не добившись от этого мистического министра ничего, я с парой верных шерпов отправился на твои поиски. Через неделю мы нашли тебя в сотне миль к северу, в пустынной местности среди гор, камней и снега. Ты держал в руках камень, похожий на метеорит, и сказал, что нашел легендарный «камень Чинтамани». По мне так это просто метеорит. Ты ни мне… никому не рассказал, что с тобой произошло, только утверждал, что отсутствовал всего пару часов. После возвращения ты вручил метеорит рейхсфюреру. Он представил тебя фюреру и наградил серебряным кольцом «Мертвая голова». Я тоже получил из его рук кольцо и почетный кинжал СС.
«Вот тогда бы мне и надо было попасть в тело Франца Тулле, чтобы эту гадину Гитлера завалить», — подумал Константин Лебедев. — «Не было бы войны».
Их прервала Марта Шмидт. Она вошла и с укоризной посмотрела на Эрнста Шефера. Тот примирительно поднял руки:
— Прошу прощения, матушка, — засмеялся Шефер. — Понимаю по вашему взгляду, что мне пора уходить и дать моему другу отдохнуть.
— Вы совершенно правы, герр Шефер, — она сжала ладони в кулаки и уткнула их в бока, давая понять, что ее воля непреклонна.
— Марта, — обратился, усмехаясь, к домоправительнице Константин, — прошу, позволь Эрнсту остаться на ужин.
Она сначала поджала губы, потом снисходительным тоном четко сказала:
— Но после ужина — полный покой, как говорил доктор Нейдер!
Но вопреки ее воле Шефер и Константин Лебедев проговорили еще часа три. И Константин открывал все новые и новые черты своего образа, понимая, что судьба перенесла его в личность человека, который, не имея высокого звания в нацистском высшем обществе, тем не менее вращался в кругах приближенных к Гитлеру и стоящих у руководства «Аненербе». Но, слушая Шефера, который был его «другом», его не покидала мысль, что Франц Тулле и он, Константин Лебедев, — это одна личность. Сначала ему стало не по себе от этого осознания. Быть замешанным в преступления фашистов, даже по воле фантастического случая, он не хотел. Пока что Эрнст Шефер не обмолвился, что Тулле принимал участие в разработке расовых теорий нацистов или как-то косвенно повинен в тех кошмарах, что они творили.
«Но кольцо СС Totenkopfring?» — подумал он, одновременно косясь на черный эсэсовский китель, что висел на его стуле.
Глава 4
Н а следующий день Константин Лебедев почувствовал себя гораздо лучше. Он уверенно ходил и самостоятельно спустился на первый этаж, чтобы позавтракать в столовой, а не в постели. Дыхание стало более ровным, да и легкие уже не так болели. Марта Шмидт, прошедшая когда-то какие-то курсы медсестер, делала ему перевязки, а доктор Нейдер, посетивший его рано утром, с удовлетворением отметил, что раны заживают очень быстро, и выразил надежду на скорое выздоровление. Проблему с памятью он посчитал не слишком угрожающей, сказав, что, скорее всего, это кратковременная реакция организма на контузию от взрыва. Прописал ему капли раствора кокаина для тонуса и перед уходом сказал, что будет наблюдать за процессом восстановления памяти. Но потом остановился и, подумав пару секунд, добавил, что позвонит доктору Эрнсту Рюдину, известному берлинскому психиатру, ученику легендарного немецкого врача-психиатра Алоиса Альцгеймера и последователю Альберта Молля, чтобы тот осмотрел его.