«Наверное, — думал он с тоской, — мой обгорелый труп, или то, что от него осталось, похоронили в закрытом гробу. Представляю, как убивалась мать, как отец стоял, едва сдерживая слёзы. Он всегда был кремень, настоящий старый морской волк, офицер-подводник… А Маргарита? Она меня так любила. Наверное, тоже плакала».
Однажды во время прогулки он вдруг отчаянно решил, что всё это — безумные декорации, фантасмагория, и решил пройти по улицам, чтобы выйти «из проклятого портала» и снова оказаться в своей эпохе. Он шёл наугад, словно пёс, потерявший след, не обращая внимания на немцев, которые приветствовали его, принимая за раненого на фронте. Шёл мимо магазинов, кафе, мимо солдат в форме вермахта и военных патрулей. Шёл, шёл… Пока не дошёл до вокзала, который имел странное название для крупного железнодорожного узла — «Зоологический сад».
Там он увидел десятки паровозов, пышущих паром и угольным дымом. Сотни солдат в пилотках «фельдмютце» (которые впоследствии западные коллекционеры окрестили М34 или М35) готовились к погрузке в вагоны. Между вагонами для людей находились платформы с военной техникой. У каждого солдата за спиной — винтовка Mauser 98k. А на самой посадочной платформе, как говорится в таких случаях, «яблоку негде упасть». Сотни вещмешков, ребристых газбаков, к ним прикреплены кожаные плоские мешочки с противоипритной накидкой, чемоданы, свёртки и даже портфели с коробками, перевязанные верёвками, — всё это колыхалось в серо-зелёных волнах сукна цвета «фельдграу». Между ними мелькали редкие чёрные островки, устаревшей и почти вышедшей из употребления, эсэсовской формы, поблёскивали тусклым светом кокарды с «мёртвой головой». В воздухе стоял стойкий запах гуталина, смешанный с горьковатым ароматом дешёвых жировых средств для чистки солдатской обуви.
Солдаты курили, шутили и громко смеялись. Наверное, они предвкушали лёгкую победу над Советской Россией. Константин, не в силах больше терпеть охватившее его нервное напряжение, зашёл в привокзальное кафе, сел за стол и закрыл лицо руками.
«Надо научиться абстрагироваться от всего этого… Но как? Чёрт возьми, как этому научиться, если всюду эта свастика, фашистские орлы, а я с детства впитал ненависть ко всему этому!» — подумал он и пояснил сам себе: «Так же, как относился ко всему этому профессиональный разведчик… Например, Штирлиц…»
Константин внутренне рассмеялся.
«Какой нафиг Штирлиц!» — но тут же одернул себя: «Лебедев, пойми, вымышленный он или нет, в любом случае это лучший пример для тебя. Другого примера у тебя нет».
Он пришёл в себя, когда кто-то рядом произнёс:
— Herr, geht es Ihnen gut?
— Что вы сказали? — Лебедев поднял голову.
— С вами всё в порядке? Вам помощь не нужна?
— Благодарю, всё хорошо.
Константин встал и хотел уйти, но собеседник улыбнулся и, легонько тронув его за локоть, спросил:
— Я могу угостить вас рюмочкой шнапса и парой брауншвейгских колбасок?
— Да, почему бы и нет, — неопределённо ответил Константин.
— Гюнтер Штайн, — представился его собеседник, глядя ему прямо в глаза.
— Франц Тулле.
— Я заметил, что ваши руки обожжены. Прошу прощения за свою навязчивость… Восточный фронт?
— Нет. Я попал под недавнюю бомбёжку, едва остался жив.
— Весьма, весьма прискорбно, — сказал Гюнтер. — А мой сын недавно погиб на Восточном фронте.
Лебедев не знал, как поступить. Сочувствовать? Радоваться? Он просто промолчал.
— Да, получили «Todesnachricht» — письмо-извещение о смерти. Я запомнил его наизусть: «Уважаемые господин и госпожа Штайн. С глубоким сожалением я сообщаю вам о том, что ваш сын, ефрейтор Юлиус Штайн, пал смертью храбрых в бою за Родину и Фюрера 14 сентября 1941 года. Его смерть является тяжёлой утратой для нашего подразделения. Он служил с невероятной отвагой и преданностью, став примером для своих товарищей. Ваша семья может гордиться его заслугами и мужеством, проявленными на поле боя. Обстоятельства его гибели облегчают наше сердце: он ушёл внезапно, исполняя свой долг перед своими товарищами и Родиной. Мы чтим его память и уверены, что его вклад в нашу общую борьбу не будет забыт. Пожалуйста, примите мои искренние соболезнования в это тяжёлое время. Наши мысли и молитвы с вами и вашей семьёй».
Он поднял рюмку шнапса и медленно пригубил её.
— Но я не чувствую гордости… Всё, что я хочу, — это чтобы вернули моего Юлиуса. Его последним местом упокоения является кладбище где-то под Смоленском, где с честью похоронены многие героические воины.
Гюнтер помолчал пару минут: