— Ну да, когда его проектировали, в расчет нагрузки не закладывали, что появятся компьютерные серверы. Свет-то есть? — спросил Лебедев на всякий случай, запуская на смартфоне приложение фонарика.
— Есть, но постоянно моргает.
Маргарита повернула выключатель, раздалось характерное потрескивание электрического короткого замыкания, и несколько искр упали с проводов на стену. Девушка вскрикнула и повернула выключатель обратно.
— Подожди, — сказал Константин.
Он включил фонарик на смартфоне и, вытащив из кармана шариковую авторучку, аккуратно развел замкнувшие провода.
— Попробуй еще раз.
Маргарита повернула переключатель и включила свет. Под потолком зажглись несколько ламп накаливания, заливая полумрак желтым, подрагивающим светом.
— М-да, — покрутил головой Лебедев. — И лампочки здесь, похоже, со времен Ильича. Ладно, давай показывай артефакт, сил терпеть уже нет.
Они прошли сквозь ряды покрытых слоем пыли и паутины ящиков. По большей части это были снарядные ящики, маркированные трафаретами. В дополнение, на каждый кто-то семьдесят лет назад прикрепил лист бумаги с описанием содержимого. От времени некоторые листы пожелтели и покрылись серыми пятнами настолько, что разобрать настолько, что разобрать списки и подписи, начертанные химическим карандашом, не представлялось возможным.
Некоторые листы рассыпались, либо были повреждены насекомыми или мышами. Хаотичность заполнения помещения говорила о том, что заполняли его без какой-либо логики и плана, создав нечто вроде лабиринта — просто свалили всё в кучу, надеясь в скором времени привести в порядок, но так и не получилось.
— А что в ящиках? — спросил Лебедев.
— Что во всех, я не знаю. Несколько открыли: там частью какие-то фашистские архивы, частью имущество, похожее на приборы и механизмы… Мы еще толком не разбирали. Потом, когда починят проводку, сделают нормальный свет и вентиляцию, мы всё с девчонками разберем и перепишем, как полагается.
Они остановились.
— Ну вот, твоя настоящая любовь и настоящая страсть, — ехидно заметила Маргарита, указывая на раскрытый ящик.
Константин Лебедев уже не слушал ее и пропустил колкость мимо ушей. Он во все глаза смотрел на мощный дубовый ящик, помеченный со всех сторон знаками «Аненербе» и искусно вырезанными дубовыми листьями. Внутри находился сундук, обитый черными, вручную кованными полосами железа. На верхней крышке, явно очень древнего сундука, был вырезан рисунок ветвистого дерева и руническая надпись.
— Охренеть, — прошептал Константин, смахивая дрожащей рукой слой пыли с крышки. — Если я правильно понимаю руны… «Дерево ужаса, скакун висельника»…
Он несколько секунд задумчиво кусал губы, потом сказал:
— Кровь Одина, дарующая руны…
Он аккуратно приподнял крышку. Внутри лежал наконечник копья с обломком древка. Наконечник, украшенный множеством рун, сверкал в полумраке, словно его только что выковали и отполировали. Лебедев вытащил из кармана хлопчатобумажные перчатки и быстро натянул их на руки, потом, благоговейно выдохнув, взял артефакт.
— Охренеть, — еще раз пробормотал он. — Я никогда не видел таких рун. Если я правильно понимаю, что держу в руках, то это то самое копье, которым Один пронзил себя перед тем, как повеситься в ветвях священного ясеня, древа мира.
— А зачем он повесился? — так же шепотом спросила Маргарита, стоявшая рядом. — И еще проткнул себя копьем? Зачем?
— Он сделал это для того, чтобы получить первые руны. Он начертал их кровью на стволе священного дерева Иггдрасиль. Девять дней и ночей он висел в ветвях, чтобы получить первые руны. Понимаешь, руны — это не только буквы алфавита. Они, в отличие от наших букв, имеют еще и сильную магическую, волшебную сущность и могут использоваться для написания заклинаний, разных магических текстов и обращений к богам.
Он провел рукой по наконечнику.
— Я никогда еще не видел таких рун.
— Так значит, я молодец? — игриво прошептала Маргарита.
— Ты даже представить себе не можешь, что мы сейчас держим в руках. Это то же самое, что и копье легионера Лонгина, только значение его для древних германцев было бы в сотни раз эпичнее. Ты не просто молодец, ты моя великая Лара Крофт.
Он наконец оторвался от артефакта и благодарно чмокнул девушку в щеку.
— Одного не могу понять, — задумчиво сказал Константин, поглядывая на подругу. — Почему ни в одном историческом источнике, абсолютно нигде, не упоминается об этой находке? Немцы — самая педантичная нация в мире, и где-то должна быть запись об артефакте… Но я ни разу не слышал даже малейшего упоминания.