Я замер, ощущая, как невидимая сила приковывает меня к месту. Голова оракула дёрнулась, и он сделал странный жест рукой — словно разрывал невидимую завесу.
В тот же миг моё сознание взорвалось видениями. Я больше не находился в храме — я парил высоко над землёй, глядя на континенты, раскинувшиеся внизу. Сначала передо мной открылась Европа — знакомые очертания побережий и горных хребтов. Затем земля внизу начала меняться…
По ней поползли пятна багрового цвета, словно кровь из открытой раны. Города горели адским пламенем, леса превращались в выжженные пустоши. Я видел бесконечные ряды мертвых солдат, марширующих под разными флагами, слышал грохот артиллерии и вой сирен, превращавшихся в чудовищ, алчно пожирающих людей. Тысячи самолетов с распростёртыми драконьими крыльями заполонили небо, сбрасывая смертоносный груз на города.
Картины менялись с калейдоскопической быстротой. Вот люди в окопах, покрытые грязью и кровью, с пустыми глазами и искажёнными страхом лицами. Вот огромные лагеря, окружённые колючей проволокой, где тысячи истощённых людей, взывая и проклиная Бога, медленно и мучительно умирали. Вот поля, усеянные полусгнившими телами, такие огромные, что невозможно было увидеть их края.
С каждым видением я чувствовал боль — физическую, раздирающую боль, словно каждая смерть, каждая рана отзывалась в моём теле. Ужас и отчаяние заполнили моё сознание, паника сдавила горло.
«Миллионы, — прогремел голос в моей голове. — Миллионы погибнут в огне войны, которая охватит весь мир. Дважды пламя поднимется над землёй, и дважды человечество будет стоять на краю гибели».
Видения продолжались, показывая странные механизмы разрушения — танки, превосходящие размерами всё, что я когда-либо видел; корабли, способные уничтожить целые города; и затем — финальный ужас: грибовидные облака, поднимающиеся над руинами, испепеляющие всё живое, оставляющие после себя лишь тени там, где секунду назад были люди.
Я почувствовал вкус пепла во рту, жжение в лёгких, агонию обожжённой кожи. Я ощутил коллективное горе миллионов — матерей, потерявших детей; детей, ставших сиротами; народов, стёртых с лица земли.
Я упал на пол, чувствуя, как изо рта течёт вязкая жижа, мои руки покрыла чёрная зловонная слизь…
«Вот что ждёт мир, если равновесие не будет восстановлено, — продолжал голос. — Тьма поднимается с Запада. Она уже здесь, в сердцах людей, жаждущих власти и готовых принести в жертву миллионы жизней ради своих амбиций».
Затем видения внезапно прекратились. Я обнаружил себя стоящим на коленях на каменном полу храма, задыхающимся, с лицом, мокрым от слёз. Моё тело сотрясала неконтролируемая дрожь, а в голове пульсировала мучительная боль. Я всё ещё ощущал эхо того ужаса — тошнотворный запах горящей плоти, крики умирающих, отчаяние выживших.
Оракул смотрел на меня сверху вниз, но теперь его глаза снова стали человеческими.
— Теперь ты понимаешь, почему должен найти Чинтамани, — произнёс он уже обычным, но бесконечно усталым голосом. — Не ради власти или знания… Слушай внимательно, ибо скажу это лишь однажды. В долине Лунгта, где молитвенные флаги трепещут на ветру, ты встретишь проводника. Не человека — снежного барса с отметиной в форме полумесяца на лбу. Он появится на рассвете третьего дня твоего бдения и поведёт тебя путями, не отмеченными на картах.
Я задержал дыхание, боясь пропустить хоть слово.
— Следуй за ним без страха и сомнений, даже когда путь покажется невозможным. Он приведёт тебя в Пустынную Долину Камней — место, где звёзды касаются земли. Там, среди осколков древних небес, ты найдёшь Чинтамани — камень исполнения желаний и ключ к вратам Шамбалы.
Оракул вздрогнул, словно от внутренней борьбы, и продолжил уже тише:
— Но помни, Франц Тулле: ключ открывает дверь, но не гарантирует прохода. Чинтамани откроет врата лишь тому, кто сможет смотреть сквозь иллюзии собственного ума. Это испытание, а не дар.
Тело медиума обмякло, он тяжело опустился на сиденье. Когда он снова поднял взгляд, его глаза были уже не столь яркими — божество начало покидать своего носителя.
— Одни ищут Шамбалу всю жизнь и не находят, другим она открывается, когда они давно перестали искать, — прошептал оракул затухающим голосом Дордже Драгдена. — Таков парадокс пути. Иди теперь, западный человек. Твоя судьба начертана, но не предопределена.
Медиум покачнулся и упал без сознания. Монахи бросились к нему, поднимая его безвольное тело.
Я же остался на коленях, пытаясь осмыслить увиденное, понять, как один человек может что-то изменить перед лицом такого всеобъемлющего ужаса. Впервые с начала своих поисков я почувствовал не только жажду приключений и знаний, но и тяжесть миссии, возложенной на мои плечи. Руки дрожали, сердце колотилось в груди. По лицу текли слёзы — не радости или облегчения, но глубокого осознания ответственности, которую я только что принял на себя.