Лебедев быстро поставил подпись и, избегая смотреть на дрожащую Маргариту, произнёс:
— Благодарю за содействие. Хайль Гитлер!
Конвоиры развернули девушку к выходу. Её босые ноги оставили едва заметные следы на полу. Лебедев вышел следом.
Когда дверь закрылась, Лориц пробормотал вполголоса:
— Хайль Гитлер, гауптштурмфюрер. Счастливого пути.
Снаружи Лебедева охватила слабость. В глазах плясали тёмные пятна. Он никогда не испытывал такого нервного напряжения — казалось, каждый нерв в теле оголён и обожжён раскалённым углём.
Маргариту Белову подвели к машине. Густав Ланге, как всегда проворно выскочил, чтобы открыть дверь, но, увидев сопровождение Лебедева, застыл словно истукан, так и не открыв дверь до конца. Девушка, напротив, вышла из оцепенения — неожиданно вырвалась из рук охраны, упала на колени и закричала. Один дюжий эсэсовец подхватил её и поставил на ноги, другой размахнулся и ударил сначала в живот, потом по лицу.
— Заткнись, грязная жидовка!
Девушка безвольно рухнула и затихла. Эсэсовец подошёл ближе, занёс ногу, собираясь ударить каблуком по спине. Лебедев не выдержал — нарушив все меры предосторожности, он схватил охранника за руку, молниеносно просунул свою под локоть и, создав рычаг, резко вывернул её за спину. Раздался хруст. Охранник с воем боли упал лицом в грязь.
— Ты что себе позволяешь, мерзавец⁈ — прошипел Константин, наклонившись к нему. — Это собственность рейхсфюрера! Она нужна ему целой и невредимой! Ещё раз попробуешь — убью на месте!
Он поднял голову и бросил взгляд на Ланге.
— Чего уставился? Бери её и сажай в машину!
Тот замешкался и с глупым выражением лица подошёл к девушке. Второй охранник в испуге засуетился, помогая водителю поднять скрюченное тело и усадить на заднее сиденье. У самой машины Ланге остановился.
— Она вся в грязи, гауптштурмфюрер… — пробормотал он, сохраняя туповатое выражение.
— Возьмёшь потом мыло, тряпки и отмоешь! — рявкнул Лебедев.
Маргариту затолкали на сиденье, Ланге захлопнул дверь.
— Всё готово, гауптштурмфюрер! — отрапортовал он, вытягиваясь у своей двери и забыв открыть Лебедеву.
Константин быстро обошёл машину и сел на переднее сиденье. Ему дико хотелось размахнуться и со всей силы, «с ноги», ударить того охранника, который бил Маргариту. Тот стоял согнувшись, не смея поднять глаз.
Машина тронулась, проезжая мимо строя заключённых. Лебедеву казалось, они уже слились с брусчаткой плаца, превратившись в неразличимые тени, которым скоро предстоит навсегда уйти в сырую землю, став пеплом из крематорных печей. Константин закрыл глаза.
«Возьми себя в руки, Лебедев… Раз… Два… Три… Возьми себя в руки, Лебедев… Раз… Два… Три…» — повторял он как мантру, пока машина не подъехала к воротам.
Комендант лагеря Ганс Лориц стоял у окна и наблюдал, как «Опель-Кадет» направляется к выходу.
— Любопытный у вас акцент, герр Тулле… Нет ли в вас чего-нибудь, как вы выразились, галахического? Или, может, славянского? — задумчиво произнёс он вслух, провожая взглядом автомобиль. Затем подошёл к столу и снял трубку. — Пропустите машину, — коротко бросил и медленно положил трубку на рычаги.
Глава 12
Лебедев не сразу осознал всю опасность неожиданной ловушки, в которую угодил. Разумеется, он ни за что не бросил бы Маргариту в аду Заксенхаузена — это даже не обсуждалось. Но теперь, когда худшее для нее позади, вставал новый вопрос, острый как бритва, приставленная к горлу: что делать дальше? На заднем сиденье машины, сгорбившись в неестественной позе, сидела Маргарита Белова. Её пустой взгляд, дрожь в пальцах, застывшие в немом крике губы — всё говорило о том, что девушка сломанная, опустошённая, в тяжелейшем психологическом состоянии. Лебедев сжал челюсти, с трудом глотая ком ярости: он боялся даже представить, через какой ад ей довелось пройти.
Особенно тревожила тишина. Густав Ланге, вечно болтливый шутник, теперь сидел за рулём насупленный, словно язык проглотил. Его могучие кулачища впились в руль так, что кожаный чехол хрустел под его пальцами. Лебедев прекрасно понимал: отныне водитель станет его молчаливым надсмотрщиком. Каждый поворот, каждое слово — всё будет долетать «наверх. куда надо» раньше, чем он успеет сделать шаг.
«Куда теперь?», — он уже не один десяток раз задал себе один и тот же вопрос.
Он снова припомнил «Семнадцать мгновений весны».
«Остановиться, выманить из машины Густава Ланге, застрелить, как Штирлиц завалил сексота Клауса и свалить с Маргаритой в нейтральную Швейцарию», — подумал он, пытаясь найти выход из ситуации.