Он окинул комнату взглядом и оказалось, что он находится совсем не в больничной палате. Его ложе стояло посреди чистой комнаты. На окнах — лёгкие шторы, на полу — ковёр. Стены оклеены «милыми обоями в цветочек». По углам — два кресла, комод, на котором стояли какие-то предметы африканского или тибетского происхождения. Кресла разделяла белая изразцовая печная стена. У другой стены — шкаф с книгами. На корешках — надписи на английском и немецком языках. Чуть дальше — большой письменный стол, заваленный книгами и бумагами. Над столом — чёрно-белый фотографический портрет Гитлера, а на столе — ещё одна фотография в рамке. Константин присмотрелся: округлое лицо человека с небольшими усиками, в тоненьких очках… это был не кто иной, как «Чёрный герцог» Генрих Гиммлер. В правом нижнем углу — дарственная надпись от него. На кресле за письменным столом висел, перекинутый через спинку, чёрный китель эсэсовца.
«Что за ху-й-ня!» — Лебедев закрыл глаза и снова их открыл.
Но ничего не изменилось. Интерьер остался прежним, а из радиоприёмника истошно вопил Гитлер.
«Что происходит, чёрт возьми!» — закричал про себя Константин. — «Что происходит⁈ Что за жестокий розыгрыш?»
Он, собрав волю в кулак, постанывая, приподнялся с кровати, свесил ноги и медленно проковылял к окну. То, что он увидел за стеклом, было под стать интерьеру. По улице ходили люди, одетые по европейской моде 30−40-х годов. Прошли два полицейских в чёрных жёстких кепи, и проехали две машины, где в кузове сидели немецкие солдаты в серо-зелёных шинелях с чёрными лацканами и характерных чёрных касках.
Он в ужасе попятился назад. За спиной раздался звук открываемой двери. Лебедев повернулся. В проёме двери стояла полноватая женщина весьма приятной наружности в белом переднике. Она испуганно посмотрела на него и, по-матерински всплеснув руками, воскликнула на немецком языке:
— Ах, мой дорогой герр Тулле, доктор строго-настрого запретил вам вставать!
— Где я⁈ Что со мной⁈ — закричал Константин Лебедев на немецком языке и потерял сознание.
Глава 2
К онстантин снова очнулся в той самой комнате — ничего не изменилось. Повторное «пришествие» в те же самые условия подтвердило неоспоримый факт: в его жизни произошли некие невероятные события, и он находится в иной реальности. Конечно, первые мысли были о том, что это какой-то безумный розыгрыш, искусная инсценировка или правдоподобные галлюцинации, но во второй раз он уже четко осознавал: мир вокруг абсолютно реален.
«Значит, меня воспринимают за какого-то немца времен нацистской Германии по фамилии Тулле», — размышлял он, лежа в кровати. — «Тетка, что снова уложила меня сюда, скорее всего, прислуга или экономка, или что-то вроде того, хотя, может быть, какая-то родственница».
Он, стараясь не шуметь, встал и проковылял к письменному столу. Сел в кресло и перевел дух, борясь с одышкой — легкие болели, глубокий вдох вызывал спазм и жжение. Ожоги на теле и руках тоже давали о себе знать: любое неосторожное движение приносило страдания.
На столе лежал ворох бумаг и книг. Лебедев внимательно, не беря их в руки, осмотрел их. Все они относились к истории, антропологии, эзотерике, часть — к мистике, связанной с древним германским эпосом. Несколько личных писем лежали в небольшой стопке. И в кожаном переплете — небольшая книжица с позолоченным оттиском на обложке: Tagebuch. Он аккуратно, за уголок, приподнял обложку дневника и посмотрел на первую страницу. На титульном листе было написано: Франц Тулле, Берлинский университет. Листы были исписаны мелким аккуратным почерком. Его он решил оставить на потом, чтобы познакомиться более детально, и перешел к другим объектам на столе.
Перебинтованными руками было сложно открыть выдвижной ящик, но он справился с одним из них. Там, рядом с бумагами и письмами, лежал пистолет «Люгер-Парабеллум» в роскошной подарочной коробке из красного дерева и небольшая связка из двух ключей с гербом. Но больше всего его заинтересовала круглая коробочка, украшенная рунами СС: свастика, Зиг — атрибут бога войны Тора, Хайльсцайхен — знак спасения, и Хагалл, символизирующая несгибаемость веры. Константин не удержался и, преодолев неудобства, созданные перебинтованными руками, открыл ее. Там лежало знаменитое кольцо «Мертвая голова» — Totenkopfring, персональный наградной знак Генриха Гиммлера, который он выдавал отличившимся эсэсовцам за особые заслуги. Лебедев взял карандаш, подцепил кольцо и вытащил его из коробки. Положив на стол, он прищурился и прочитал надпись на внутренней стороне: аббревиатура S. Lb., затем Францу Тулле и в самом конце — личное факсимиле Гиммлера и дата: 1939 год. Под самой коробочкой Константин обнаружил наградное письмо с подписью рейхсфюрера: