Утром следующего дня после раннего завтрака, загрузив вещи Марты Шмидт, небольшой старый чемодан с вещами Маргариты, которые собрала заботливая домоправительница, и усадив женщин на заднее сиденье, они выехали в сторону Тюрингии. Как и во время поездки в Вевельсбург, они сделали несколько остановок в пути для отдыха, ночлега и заправки автомобиля. Бензин, с началом войны для простых граждан, отпускался по нормированным талонам, и даже такой тотальный контроль за топливом не решал проблему его дефицита, а так как Лебедев был офицером СС, входившим в личный штаб рейхсфюрера для него это, не являлось проблемой. На заправках компании Deutsche Benzol-Verband он получал топливо без ограничений по специальным военным нарядам согласно установленным нормам расхода. Лебедев заметил, что обычно на станции работали два-три сотрудника, они заливали бензин используя для заправки механические топливораздаточные колонки с ручным приводом. Один из рабочих держал заправочный пистолет вставив в бак автомобиля, а другой с помощью рычага приводил в действие поршневой насос и следил за количеством отпущенного топлива, которое отображалось на механическом счетчике.
«Мда-а-а в мое время у вас ребята отвалились бы руки после первой же смены», — подумал он, глядя, как один из заправщиков крутил механический привод.
Дорога, ведущая к родовому поместью Тулле, пропетляв между холмами Тюрингии, наконец вышла на небольшую прямую, ведущую к дому.
Массивные ворота со скрипом отворил, пропуская автомобиль на подъездную аллею, высокий, сухопарый старик с военной выправкой — создавалось впечатление, что он все время здесь стоял, что-то наподобие каменного льва. Машина немного проехала и остановилась у дома.
Стоял солнечный, но холодный день характерный для начала ноября пассажиры, ежась от прохлады вышли из автомобиля. Несмотря на глубокую осень, территория выглядела достаточно ухоженной, листья на аллее были тщательно убраны, розарий подготовлен к зиме, а виноградные лозы аккуратно подвязаны к шпалерам старой беседки. Явная это была заслуга старого управляющего Вальтера, который по словам Марты Шмидт, всегда поддерживал образцовый порядок в поместье.
Константин Лебедев поднял голову и внимательно осмотрел очертания «родительского дома». Старый особняк, построенный еще в середине прошлого века, встретил его непривычной тишиной. Дом казался безжизненным и холодным. Окна первого этажа были закрыты тяжелыми ставнями, а на каменных ступенях крыльца лежало несколько свежеопавших листьев, которые Вальтер, наверное, еще не успел убрать за своим утренним обходом. За спиной у Лебедева раздался хруст щебенки — это Вальтер шел от ворот широкими шагами, раскидывая ноги словно циркуль. Он подошел к Лебедеву и пожав руку обнял его, Константин заметил, что глаза старика увлажнились от слез.
— Молодой хозяин, мальчик мой, вы наконец-то осчастливили старика!
«Ну что ж, похоже Вальтер в какой-то момент заменил мне отца, так же как Марта стала кормилицей», — подумал он, глядя на своего управляющего, который стоял перед ним по-военному и не смотря на свой возраст сохранил безупречную осанку старого солдата.
Но больше всех он, похоже, был рад Марте. Он залихватски подкрутил седые усы, немного сгорбился и как-то забавно проковылял к ней раскинув в стороны мощные, как ветви кряжистого дуба, руки.
— Ах, ты мой сладкий яблочный штрудель с корицей, — забавно проворковал он, и сладко щурясь, достаточно крепко приобнял женщину, прижимая к себе.
Та раскраснелась от смущения и смеясь отстранилась от него:
— Ну полно тебе старый кобель! Никакого стыда перед молодым хозяином и его гостьей!
Вальтер, пожал руку Густаву и увидел Маргариту, скромно стоявшую у автомобиля.
— Фройляйн, добро пожаловать, — поклонился он ей, и представился, — Вальтер…
Видя, что она немного подрагивает всплеснул руками:
— Ах, я старый безмозглый сом! Застудил такую красотку. Простите хозяин, пойдёмте, пойдемте скорее в дом.
Переступив порог, они оказались в просторном холле, где царила легкая прохлада, словно впитавшаяся в стены за долгие годы. Воздух физически прозрачен и напоён тишиной, а лёгкий сквозняк шелестел шторами, будто перешёптывался со скудными солнечными лучами. Плотные портьеры, отливали глубоким бархатом. Вальтер ловко раскинул их в стороны запуская и они, расступились впуская внутрь не просто свет, а живое сияние, которое струилось по паркету, окутывая резные перила лестницы и застыло в воздухе танцующей пылью. Здесь всё дышало упорядоченностью: ни пятнышка на зеркале в золочёной раме, ни соринки на массивном дубовом комоде, чей лаковый блеск вторил мерцанию хрустальной люстры.