Работы по вскрытию склепа начались на рассвете. Группа саперов под руководством унтер-офицера расчистила вход от вековых наслоений земли и камней, открыв взору массивную дубовую дверь, окованную почерневшим от времени железом. Из-за дождей и морозов ее повело, поэтому открыть ее удалось после применения специального оборудования и на это ушло достаточно много времени. Протянули провода для прожекторов.
Длинный сводчатый коридор, облицованный грубо отесанными известняковыми плитами, вел в глубину холма. Промозглый ледяной воздух проникал даже сквозь толстые стены склепа. Лебедев поежился, подтянул ремень куртки и плотнее замотал шарф. День выдался на редкость холодным, и древние камни, пропитанные вековой сыростью, казалось, вытягивали последние крохи тепла. Дыхание присутствующих поднималось белесыми облачками пара, смешиваясь с известковой пылью, а тусклый свет прожекторов словно растворялся в сгущающихся сумерках — короткий зимний день подходил к концу, а работы предстояло еще немало. После короткого совещания решено было перенести их на завтра.
Утром начали тщательную расчистку. Лебедев и Ганценмюллер скрупулезно фиксировали каждую деталь: древние руны на стенах, остатки факельных креплений, характерную кладку, типичную для ганзейского период, внимательно осматривали пол, заваленный строительным мусором. Поэтому продвижение шло медленно.
— Гауптштурмфюрер, — к Лебедеву подошел один из унтер-офицеров, — люди вымотались и взмокли. Им нужно высушить одежду, поесть, отдохнуть.
К вечеру добрались до погребальной камеры, но ее обследование решили отложить на следующий день — солдаты устали, а впереди еще ночь полная неожиданностей.
Константин дал команду на завершение работ. Из лагеря вызвали трех солдат СС для несения караула у склепа.
Вторая ночь прошла без происшествий. Лебедев, уставший за все эти дни бессонницы, наконец-то уснул, допив с Ганценмюллером, перед сном, остатки водки.
Утром вскрыли помещение, ставшее последним пристанищем ганзейского купца Дитриха фон Любека. Лебедев стоял на пороге входа в погребальное пространство, размышляя, о том, что его здесь может ждать. Тишина в склепе стала почти осязаемой. Только редкие капли воды, просачивающиеся сквозь своды, нарушали безмолвие этого момента. Шесть столетий никто не тревожил этот покой, и теперь, в эти первые декабрьские дни 1941 года, тайна средневекового купца наконец предстала перед глазами исследователей.
Работы неожиданно усложнились вышли из стоя два прожектора и остался один, поэтому решили сразу вскрыть саркофаг, а потом уже по мере возможностей осмотреть помещение.
«Одно хорошо… Пожара от прожекторов здесь не будет», — грустно думал Константин, всматриваясь в полумрак.
Погребальная камера представляла собой довольно просторную, пустую комнату с высоким сводчатым потолком. В центре на каменном постаменте располагался массивный саркофаг из темного дуба, украшенный резьбой. На крышке гроба виднелась надпись на средневековой латыни, указывающая, что здесь упокоен Дитрих фон Любек, купец Ганзейского союза.
На фиксирование всех деталей ушло несколько пленок.
Тяжелая дубовая крышка саркофага поддавалась неохотно, словно сопротивляясь вторжению в вековой покой. Четверо солдат, упираясь плечами, медленно сдвигали её под аккомпанемент скрежета древесины по камню. В затхлом воздухе склепа заклубилась известковая пыль. Когда крышка наконец сдвинулась достаточно, чтобы заглянуть внутрь, Лебедев поднял руку, призывая всех к осторожности. Он вытащи свой фонарик и с трудом скрывая волнения, направил его луч в образовавшуюся щель. Пучок света выхватил из темноты лишь пустоту и слой серой пыли на дне.
«Оххх… Охренеть», — он несколько секунд всматривался в пустоту саркофага.
— Снимайте крышку, — приказал он, и обращаясь к Ганценмюллеру сказал, — там похоже ничего нет.
Тот взял свой фонарик и заглянул внутрь.
— Ни останков, ни погребальных одеяний… — задумчиво протянул он, — но вы ошибаетесь гауптштурмфюрер, там что-то есть, давайте парни поднажмите.
С каждым сантиметром отодвигаемой крышки напряжение в склепе нарастало. Массивное дубовое покрытие, укреплённое тяжелыми железными полосами, медленно открывало свою тайну. Когда крышка упала набок, все невольно подались вперед. В желтоватом свете последнего прожектора внутренность саркофага предстала во всей своей загадочной пустоте — лишь одинокий ларец из светлого дерева, притаился в дальнем углу.