Ганценмюллер пожал плечами и пошел командовать сборами лагеря.
Ланге и Лебедев поднялись к склепу. Он еще не знал, что он будет искать, но его вела некая интуиция — они осмотрели все помещение, ставшее последним пристанищем Дитриха фон Любека. Но только не тронули стекловидную структуру, из которой торчал наконечник копья.
— Оставайся у входа, — приказал он Густаву, а сам спустился по каменным ступеням в полумрак подземелья.
Тусклый свет фонаря освещал древние стены, и честно признаться одному находится здесь было достаточно жутко: сырость, тьма, затхлый воздух, гулкое эхо, раскрытый саркофаг бел останков мертвеца — все это Константин стоически преодолел и оказался у оплавленной стены. Он сделал еще несколько снимков стены фотоаппаратом и взял тяжелый молоток. Чуть прикрыв рукой лицо, со всей силы ударил по ней. Раздался звонкий цокающий звук несколько крупинок стекла отлетели в сторону, но в целом структура осталась монолитной, как и была. Он, не сбавляя темпа лупил по ней, но стена не подавалась. От ударов оставались лишь небольшие белые вмятины из мелких как снег осколков.
«Блять, хоть взрывай!», — подумал он, опуская тяжелый молоток.
Но неожиданно ему пришла в голову идея, как расколоть стену. Он вытащил медальон.
— Ключ говоришь…
Вставил его в место, где до этого торчал наконечник копья и что было сил ударил по его ребру. В тот момент, когда молоток соприкоснулся с краем медальона, раздался пронзительный скрежущий звон, эхом разнесшийся по всему склепу. Стена из прочного кварцевого стекла пошла тонкой паутиной трещин, расходящихся от точки удара и напоминая морозные узоры на зимнем окне. Медальон, словно действительно являясь древним ключом, передал всю энергию удара в самую сердцевину кристаллической структуры. Трещины продолжали расползаться, сопровождаемые тихим потрескиванием. Внезапно вся стеклянная преграда начала светиться изнутри, едва заметным, бледным голубоватым светом, который становился все ярче и ярче. Лебедев едва успел отшатнуться, когда стена буквально взорвалась градом мельчайших осколков, которые, впрочем, не разлетелись по помещению, а зависли в воздухе, образуя причудливую светящуюся завесу.
«Господи! Что это?», — он как завороженный смотрел на мерцающие осколки.
За разрушенной преградой открылся проход, из которого потянуло холодным древним воздухом. Медальон, все еще висящий в воздухе, начал вибрировать и излучать пульсирующее свечение, словно отзываясь на что-то, скрытое в глубине открывшегося коридора. Осколки стеклянной стены медленно осыпались на пол, превращаясь в мерцающую пыль. Теперь перед ним зиял чернотой темный проход, который, возможно, вел к разгадке всех тайн этого места.
Он стоял, не смея сдвинутся с места.
Сперва это был лишь едва уловимый гул, зародившийся где-то в непроглядных глубинах открывшегося прохода. Но постепенно он начал нарастать, обретая форму и глубину древнего зова. Могучий звук рога, подобный голосу самих гор, заполнил всё пространство склепа, заставляя дрожать каменные стены и отдаваясь в его костях вибрирующим эхом. Это был не просто звук — это был зов, пронзающий века. Казалось, сам Один трубит в Гьяллархорн, священный рог богов, чей глас способен достичь всех девяти миров, созывая эйнхериев на последнюю битву. Низкие, рокочущие ноты переплетались с высокими, пронзительными обертонами, создавая величественную и устрашающую симфонию, от которой кровь стыла в жилах. Каждый новый раскат заставлял пыль, мелкие камешки вибрировать и срываться с потолка склепа.
Они сыпались на голову Константина. Он протянул руку и взял медальон.
Звук рога нарастал, неся в себе древнюю силу, от которой перехватывало дыхание. В нём слышались отголоски давно минувших битв, слышалась вся мощь северных ветров, рёв штормового моря, удары весел о волны, и раскаты грома над заснеженными вершинами, крики валькирий и лязг мечей в чертогах Вальхаллы. Медальон в руке Константина пульсировал, с каждым разом нагреваясь в такт каждому новому раскату рога.
«ОДИН! ОДИН! ОДИН!» — казалось, сами стены откликались на этот призыв, вторя ему гулким эхом. Звук нарастал, становясь всё мощнее и величественнее, заполняя собой всё пространство. В этом зове рокотал голос самого Всеотца, призывающего своих воинов. Зов Одина продолжал греметь, наполняя пространство священной мощью, пробуждая древнюю силу, дремавшую в камнях склепа. Сами тени начали отступать перед этим величественным звуком, а воздух наполнился едва уловимым электрическим потрескиванием и запахом озона — знаком присутствия божественной силы.