— А ну, фриц, давай ручонки свои и не вздумай трепыхаться, — он жестко завел руки Лебедева за спинку стула и скрутил кисти проволокой, — готово, товарищ лейтенант, надежно спеленал как хряка перед ножичком.
Константин сидел напротив стола: лицо все в ссадинах и царапинах, подтек засохшей крови на лбу и правом виске. Тело ломило от боли, но терпимо — больше всего, почему-то, его раздражал колеблющийся свет самодельной лампы и запах горелого керосина, который въедался в легкие, вызывая приступы тошноты.
Скрипнули сапоги. Лейтенант Востриков прошел по комнате и сел за стол — сухой, как штык, не смотря на молодость уже с проседью в висках и холодными глазами, в которых читалась усталость от тысячи таких допросов.
— Василий, присядь у входа, — бросил он красноармейцу.
— Слушаюсь, товщ лейтенант.
Востриков бросил папку на стол, сел напротив, достал «ТТ» и не спеша положил его рядом.
— Звание, имя, часть, — голос монотонный, будто диктовал отчет о потраченных патронах.
«Он не НКВД, армейская контрразведка. Передали им… Значит, шанс есть, что сразу не расстреляют… но потом передадут однозначно в наркомат внутренних дел. Надо по максимуму повышать ставки», — Лебедев стиснул зубы.
Выдохнул и ответил:
— Гауптштурмфюрер Франц Тулле, я ученый археолог… Прибыл по личному поручению Генриха Гиммлера
Востриков удивленно замер на несколько секунд, а потом резко ударил кулаком по столу. Импровизированная лампа вздрогнула, тени метнулись по стенам.
— Не надо, нести чушь! — он наклонился вперед, и в его взгляде вспыхнула ярость. — Твои люди сожгли деревню в пяти километрах отсюда. Детей в сарае. Стариков повесили на колючке. Ты думаешь, я поверю, что ты просто какой-то ученый? Ты чего несешь? Какой еще к чертовой матери археолог? Гиммлер его послал! Я тебя сейчас к стенке пошлю! Ты падла эсесовская!
— Я не участвовал в этом, — голос Константина сорвался, намеренно выдавая русский акцент.
Востриков замер. Пальцы медленно сомкнулись вокруг пистолета.
— Повтори.
— Я… Гауптштурмфюрер Франц Тулле, я ученый археолог. Но я русский. Свое настоящее имя я не могу сказать. Я советский разведчик, — Лебедев заговорил с ним по-русски.
Востриков, кивнул красноармейцу, то неспеша подошел и резко врезал Лебедеву в солнечное сплетение, хорошо поставленным ударом. За онемевшей грудиной словно взорвалась бомба. Константин согнулся, задыхаясь.
— Ты либо сумасшедший, либо издеваешься, — лейтенант встал и приставил «ТТ» к его виску. — Ты может быть ты белый офицер, перебежчик или предатель Родины! Ты знаешь какой разговор с предателями Родины? Не пытайся юлить и врать, выгораживая свою дешевую жизнь предателя! А знаешь, что тебя выдало? Ты сказал, что ты российский разведчик, а не советский. Так кто же ты?
— Я советский разведчик. Служу в СС под именем Франца Тулле. У меня очень важная миссия… — хрипел Лебедев, хватая воздух ртом.
Лейтенант, еще раз кивнул солдату, тот ударил наотмашь. Лебедев на мгновение потерял сознание и упал вместе со стулом, медленно завалившись набок. Востриков не удержался, и размахнувшись пнул его в живот. У Константина вторая бомба боли разорвалась во всем теле, что вернуло его снова в сознание.
— Подними его.
Красноармеец легко поднял его вместе со стулом и дал отдышаться.
— Так, — лейтенант ударил ладонью по партизанскому рапорту на столе, продолжая держать пистолет направленный на допрашиваемого, — По словам партизан, вы сдались без сопротивления. Кричали, что вы «свой». Почему партизаны не пристрелили вас на месте?
Востриков внезапно развернулся и схватил его за подбородок, впиваясь взглядом.
— Еще раз спрашиваю. Зачем тогда сдались? Партизаны говорят, вы опустили оружие. Не стреляли.
Лебедев понял: это тест, Востриков пытается его как можно сильнее запутать.
«Но ты, не на того напал», — подумал он, кривясь от боли.
— Я не мог стрелять в своих. Мальчишка свой, русский, — сказал он, глядя в глаза лейтенанту. — Медальон, он у вас?
Востриков не моргнул, но Лебедев заметил, как дрогнул его указательный палец на спусковом крючке «ТТ».