— Я готов вам поверить, в историю, которую вы мне расскажите… Но помните — требуются доказательства. Вы внешне выглядите как он и на этом все. Поэтому докажите, что вы это он! Где Франц Тулле?
У Лебедева мурашки поползли по спине.
«Охуеть… Как он смог прочитать меня? Да по нему видно, что он не шутит! Сказать ему, что я Константин Лебедев, из 2025 года. Моё сознание — в теле вашего агента, если он не поверит однозначно расстрел… Я бы и сам не поверил в это… Но других версий у меня для него нет. Может быть самая невероятная правда будет единственным выходом?», — Константин не мог найти решения по выходу из этой ситуации, — «сука, действительно гений разведки, понял то, что не удалось немцам…».
Коротков смотрел в упор.
— Вы действительно русский. Только русский может так выучить и в совершенстве овладеть не только родным языком немцев, но и показать, что «я» лучше их знаю историю и культуру Германии, знаю творения Шиллера и Гёте, а они, немцы — лишь ходячие представители своей культуры. Только русский, понимающий лучше немцев диакритические знаки, указывающие на фонетическое явление умляут гласных звуков, может так говорить. Я прошел тот же путь и немцам этого не понять. И еще… Вы не теряли память во время контузии.
Константин вдруг ощутил, как в его теле онемела каждая мышца, а сознание стало ватным.
— Александр Михайлович, кто бы я ни был, у меня есть крайне важная информация, которая может изменить войну, — Лебедев решил лихорадочно размышлял с чего начать непростую комбинацию.
Решил, что лучшим выходом будет перейти к делу. Но Коротков немного опередил его:
— Даю вам последнюю попытку, воспользуйтесь ею очень обдуманно, я вас не тороплю, — спокойно перебил его Коротков, щелкнув предохранителем, — чтобы вы приняли правильное решение дам вам небольшую информацию. Ваша жена исчезла. Мы приложили все усилия для поиска, какие только есть у конторы и неожиданно выяснили, что исчезла она совершенно бесследно, мы даже не смогли отследить ее последний путь… А самое любопытное выяснилось, что ее не существовало до этого никогда. Но вдруг выяснилось, что она снова всплывает в Берлине, попала в концентрационный лагерь и вы ее вытащили из него. Но ведь вы после тяжелейшей контузии и не могли ее помнить. И вот сейчас словно впервые ее видите.
Константин взял кружку и сделал глоток уже остывшего чая.
— Уберите оружие Александр Михайлович.
Коротков убрал ТТ.
— Франца Тулле, человек которого вы знаете, не существует и никогда не существовал.
Лебедев сделал паузу. Коротков, не задавая вопросов продолжал смотреть в упор, словно могло ему помочь осмыслить сказанное.
— Мое настоящее имя Константин Лебедев, я русский, и я сотрудник российской разведки из будущего нашей с вами страны. Мое сознание перемещено в тело немецкого офицера СС и сотрудника «Аненербе».
Коротков все также молча достал папиросу и закурил. Выкурив ее до половины, он спокойно произнес:
— За многие годы работы я повидал многое и уже ничему не удивляюсь. Допустим это правда, как бы это безумно не прозвучало. Но чем вы можете подтвердить?
«Назвать ему имена агентов в Берлине?», — подумал Лебедев, — «было бы очень круто… Он сейчас бы ошалел от моей осведомленности и однозначно сразу расстрелял. Причем сделал бы это лично. Хотя… Но в любом случае мысль, завалить меня у него возникнет… Хорошо сделаем так… Была ни была. Господи помоги! Спаси и сохрани».
— Александр Михайлович, вы помните слова Берии? «Вы завербованы гестапо и поэтому увольняетесь из органов». А потом свое письмо Берии в 1939 году? О его содержании знают два человека — вы и Лаврентий Павлович. Оно сейчас лежит в сейфе у него. А в мое время в архиве, и я с ним знаком.
— Напомните, — легкая тень пробежала по лицу Короткова.
— Хорошо… Я могу ошибаться в полной точности его содержания, но оно звучит так: Народному комиссару внутренних дел СССР товарищу Берии Лаврентию Павловичу от бывшего сотрудника НКВД Короткова Александра Михайловича. Товарищ Народный Комиссар! Обращаюсь к Вам с глубочайшей убежденностью в справедливости руководства органов государственной безопасности и лично Вашей проницательности в кадровых вопросах. Моё отстранение от оперативной работы, считаю результатом прискорбного недоразумения и непонимания истинных мотивов моих действий. Работая в органах с 1928 года, я всегда руководствовался интересами государственной безопасности и неуклонно следовал линии партии. В сложившейся международной обстановке, когда враги нашей Родины активизировали подрывную деятельность, считаю своим долгом просить о возвращении меня к оперативной работе, где мой опыт и знания могли бы принести максимальную пользу. За годы службы мной были достигнуты следующие результаты: ликвидация видных троцкистов и перебежчиков, создание широкой агентурной сети в Германии, Франции, Швейцарии и Австрии. В период вынужденного отстранения я глубоко проанализировал допущенные ошибки, сделал необходимые выводы и готов с удвоенной энергией работать на благо Родины. Осознаю, что в моей работе имелись недостатки, но заверяю Вас, товарищ Народный Комиссар, что они не были связаны с отсутствием преданности делу партии Ленина-Сталина. Учитывая мое знание конкретных специализаций — например, германского, английского, французского направлений, контрразведки, прошу Вас рассмотреть возможность моего возвращения на оперативную работу. Готов принять назначение на любую должность, где смогу наиболее эффективно применить имеющиеся навыки. В своей дальнейшей работе обязуюсь проявлять большевистскую бдительность, беспощадно разоблачать врагов советского государства и неукоснительно выполнять все указания руководства НКВД. С глубоким уважением и преданностью делу партии. Коротков А. М.