Василий Витальевич Шульгин умер во Владимире 13 февраля 1976 года на девяносто девятом году жизни, а в 2001 году по заключению Генеральной прокуратуры Российской Федерации он был реабилитирован.
Глава шестая СТАБИЛИЗАЦИЯ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ В 30-е ГОДЫ
Если в 1929 году на территории Королевства СХС, которое с 6 января этого года стало называться Королевством Югославия, проживало от 32 000 до 34 000 эмигрантов из России, то к 1934 году их численность сократилась до 27 500 человек. Примерно такой же она была и в 1936–1937 годах (27 400—27 150 человек).
Как видим, общее число русских эмигрантов в стране в 30-е годы стабилизировалось. Объясняется это тем, что в начале 30-х годов в условиях мирового экономического кризиса практически прекратилось организованное переселение беженцев в Западную Европу и Америку. Конечно, отдельные перемещения в поисках хорошей работы и лучшей жизни продолжались, но они уже не носили столь массового характера, как в 20-е годы. Некоторое же уменьшение числа русских в гораздо большей степени связано с отрицательным естественным приростом, то есть с превышением смертности над рождаемостью.
По словам профессора Мирослава Йовановича, «тенденция стабилизации числа русских беженцев на Балканах, начавшаяся в начале 1930-х годов, продолжилась до конца этого десятилетия».
СОСТАВ РОССИЙСКИХ БЕЖЕНЦЕВ
Если в 1922 году мужчины составляли почти 71 % беженцев, то к весне 1931 года их доля сократилась до 65 %. Соответственно, доля женщин увеличилась с 29 % до 35 %.
Возрастная структура русской эмиграции в 30-е годы практически не изменилась. Так, например, в марте 1931 года доля взрослых людей в возрасте от 25 до 60 лет составляла 79,9 %, что ни в коей мере не похоже на ситуацию в стране, из которой эти люди приехали.
При этом доля детей в возрасте до 15 лет несколько снизилась и составила 4,3 %, а доля пожилых людей в возрасте от 60 года и старше несколько возросла и составила 6,6 %. Объясняется это низкой рождаемостью в эмигрантской среде и естественным старением эмигрантской группы.
В 1931 году в среде русских эмигрантов в Югославии более 90 % приходилось на православных. Естественно, они стремились осесть в восточной (православной) части Югославии, население которой было дружески к ним расположено. Но более всего русские эмигранты стремились поселиться в Белграде. С одной стороны, многие из них только в столице могли устроиться на работу, где были востребованы их знания (как мы уже говорили, русские эмигранты по всем стандартам того времени были исключительно образованными и профессионально подготовленными людьми, принадлежавшими к типично городскому населению). С другой стороны, сельская среда просто не могла предложить всем эмигрантам адекватную работу.
Наибольшим спросом пользовались следующие профессии: преподаватели университетов, инженеры, техники и врачи. Но, и это понятно, количество подобных мест было ограничено, а спрос имел очень высокую степень географической концентрации. При этом, по оценкам, более 50 % русских эмигрантов в Югославии начала 30-х годов относились к группе материально необеспеченных, что никак не вязалось с их относительно недавней принадлежностью к общественной элите той страны, откуда они прибыли.
Именно поэтому, несмотря на то, что общее число русских беженцев в Югославии сократилось, в Белграде их количество постоянно росло, вопреки неоднократным попыткам властей законодательно ограничить русским эмигрантам возможность селиться в столице.
По некоторым оценкам, в начале 30-х годов уже примерно треть всех русских, осевших в Югославии, проживала в Белграде. Таким образом, можно утверждать, что «русских белградцев» было примерно 10 000 человек.
«СВОИ» — «ЧУЖИЕ»
Как утверждает профессор Мирослав Йованович, в 30-е годы в Югославии «разноликая масса беженцев перерастала в специфическую социальную группу с особыми представлениями о себе и целях, к которым следует стремиться».
Фактически можно утверждать, что русские в Югославии представляли собой специфический срез общества, характеризующийся пусть родственной, но все же весьма отличной культурой. Как следствие, контакт «русских» и «местных» привел к созданию особых взаимоотношений, которые могут быть выражены понятиями «свои» и «чужие». «Свои» при этом абсолютно доминировали по численности, правам и общественному положению, а «чужие» находились в подчиненном и зависимом положении. При этом, по словам Мирослава Йовановича, «эмигрантская группа не имела никаких реальных и действенных рычагов, которыми бы она могла изменить свое политическое и общественное положение».