Настоятельница, строгая русая женщина с глубоко посаженными бесстрастными глазами, чем-то очень напоминающая Катерину Трубецкую, жестом остановила молитву.
- И не будет у тебя больше ни отца , ни матери, ни брата, ни мужа, а будешь ты невеста Христова и жених твой будет на небесах, в Царстве Господнем. А прозываться отныне начнёшь Марфой.
- Я не хочу Марфой…- пролепетала девочка.
- Молись! – строго наклонила ей голову настоятельница.
- Это поначалу страшно, потом привыкнешь! – подскочила с шепотом молоденькая благообразная монахиня.
Девочке, с силой наклонив её, большими овечьими ножницами стали в кружок остригать тонкие волосы. Оленька беззвучно захлёбывалась слезами.
Монашки запели:
- Отче наш, иже еси на Небесах… да святится имя твоё, да пребудет воля твоя…
Вдруг в притворе церкви послышался громкий шум. В храм стремительно вбежал Николай, за ним – в плотной белой мантилье поверх чёрного шерстяного платья Анна, десяток офицеров с факелами.
- Остановитесь! – обратился Николай. – вы не имеете права! Вы не можете постригать ребёнка в монахини без разрешения…
- Разрешения не требуется. Девочка- сирота, - коротко ответила мать –настоятельница.
- Вот её мать!
- Мама! Мама!
- Олечка!
Мать и дочь бросились друг другу в объятья.
Тем временем другие иноки, уже в чёрных ризах, прятавшиеся в темноте храмовых пределов, обнажили спрятанные шпаги и подбадривая себя возгласами, набросились на Николая и его людей.
- Измена! – закричал Николай.
- теперь, дружок, ты в ловушке! – прошептал Трубецкой. Оставаясь в тени, с маской на лице, в тёмной ризе, он руководил нападением.
Женщины с визгом и плачем разбежались. Пришло время шпаг. Немало храбрых офицеров, верных Николаю, а также – заговорщиков пало в бою. Вскоре, видя неловкость своих людей не умевших справиться с Николаем, в сражение, неузнанный вступил Фотий – Трубецкой. Долго дрался он на шпагах с Николаем. Чаша весов колебалась то в одну, то в другу сторону. Соперники не уступали друг другу в ловкости, отваге и силе. Николай ранил Трубецкого в бок, Трубецкой – Николая в плечо, и снова в грудь ранен Трубецкой, когда Николай рухнул на пол от выстрела из пистолета предательски подкравшегося сзади заговорщика. Дело николаевских офицеров казалось проигранным, численный перевес однозначно был на стороне противника. Но вот в храм вбежала новая группа военных. Это был Аракчеев со своими офицерами.
- Великий князь, держитесь! – раздался громовой голос Аракчеева, и с обнажённой шпагой он ринулся в самую гущу схватки.
Воодушевлённые подмогой николаевские офицеры и соединившиеся с ними аракчеевские адъютанты быстро разогнали заговорщиков.
* * *
Вскочив вдвоём на одного коня, Трубецкой и настоятельница – она же Катишь, оставшись неузнанными, ускакали в ночь.
* * *
Николай пожал левой рукой руку Аракчееву:
-Благодарю вас, граф! –Николай сидел на полу, медик перебинтовывал ему раны.- Вы становитесь мне гораздо симпатичнее.
- Предан без лести, ваше высочество,- с достоинством ответил Аракчеев.- Как рана?
- Пустяк .
Счастливая Анна прижимала к себе дочь.
* * *
Горел восток. Чистым полем всадники возвращались в столицу. Отстав от других, Николай. Который крепко держал рукой с забинтованным плечом спящую на седле впереди себя Оленьку, тронул коленом ногу Анны , ехавшей рядом на чепрасовой кобылице.
- Так мы теперь вместе?
- Я очень боюсь новой любви. Любовь приносит слёзы - печально, влюблено отвечала Анна, подвигаясь к Николаю.
Они развернули лошадей.
- Не думай о плохом,- Николай поцеловал Анну.
Оленька заворочалась во сне.
- Я люблю её, - сказал Николай, целуя девочку в лоб.
- А твоя жена? А сын Александр? – обречённо спросила Анна.
Николай не ответил. Ударив шпорами вороного арабского жеребца, он унёсся далеко вперёд.
Вставало солнце. В роще запел соловей.
* * *
К трём каретам стоявшим у парадного входа дворца, спустились Александр Павлович, Николай Павлович, Фотий, Елизавета Алексеевна, Александра Фёдоровна, Аракчеев, Минкина, вприпрыжку за ними бежали больной сын Александра и сын Николая подросток – Александр Николаевич. Холодный ветер гулял в голых стволах деревьев, дребезжал в кровле. С гортанным криком носились вороны. Из-за непогоды все оделись тепло, но нарядно.
- Я сию минуту. Поговорю с офицерами по-поводу дороги, - Николай оставил Александру и подошёл к отдельно стоявшему драгунскому капитану. Несмотря на мундир, кирасы на груди и спине, плюмаж на кивере, накладные усы, в драгуне узнавалась переодетая Анна Истомина.
- Ну что ты? – ласково подбодрил Николай. – Не теряйся. Будет страшно интересно. Тебе понравится.
- Значит, мы едем в Царское Село? – спросила Александра Фёдоровна у Александра Павловича, краем глаза она неприметно следила за Николаем.
- Да. Там место уединённое. Я не хочу пока афишировать, - отвечал Александр. Он находился в каком-то тревожно-приподнятом настроении.
- А Константин отказался? – спросила Минкина мужа.
- Наотрез, - отвечал Аракчеев. – говорит, меня также задушат, как задушил отца. А Михаил – уже давно.
- Государь, - отвёл Александра за локоть Фотий. – Напрасно вы взяли с собой женщин и детей. Достаточно было бы вас, меня. Николая и нотариуса.
- Какой у тебя взрослый сын! – шепнула Анна Николаю, смотря на резвящегося Александра, игравшего с идиотом.- Я боюсь, когда ты станешь царём, ты меня тут же бросишь, появятся новые увлечения…
- Наоборот, я сразу же возьму развод. Царь – хозяин. Что хочешь, то и делаешь. Вон у Ивана Грозного сколько было жён! – пошутил он.
Александр тоже смотрел на детей.
- Вот у кого нам надо учиться. Греха ещё нет.
- А первородный грех? – спросил Фотий.
- А есть ли он? Не стоит пугаться детей, он ничего ещё не понимают. Господа едемте, едемте! Погода не располагает.
- Меня женили на Александре из-за политики. Она же немецкая княгиня. А у нас принято… на немках. Поверь, она мне безразлична…- продолжали разговаривать Николай и Анна.
- Потом ты разлюбишь и меня, как её…
- Никогда! Я женюсь на тебе!
Николай быстро пошёл к карете.
- Поехали, поехали, господа!
Три кареты с эскортом из десятка драгун и гусар двинулись по брусчатой мостовой.
* * *
Нотариус, сухой сгорбленный старичок, в зелёном камзоле с серебряными пуговицами, читал текст протокола:
- Мы, Александр I, волею Божьей император Великой, Малой и Белой Руси, великого княжества Польского и Финского.
- Вот она, радостная минута! Наконец, я свободен от царства. Я - простой человек. Даже дышать легче становится. Ты не понимаешь, Lise?- возбуждённо говорил Александр, неугомонно двигаясь по залу Царскосельского дворца.
- Дурак ты, Саша, -отвечала императрица, она готова была разреветься от досады. – Царствовал бы себе…
- Фотий, как я счастлив! Ты-то согласен со мной?- обратился Александр к Фотию. – Наконец-то! Я отказываюсь от всех материальных благ, от званий, наград, семьи…Молчи! Lise ещё не знает…друзей, отечества и становлюсь чистым человеком, сущностью человечества, во имя Царства Небесного…
- Господь показал нам самого себя, государь. Сказано по Евангелию: оставь имение, иди за Мной,- отвечал Фотий.
- А посему признали мы за благо отречься от престола государства Российского…- читал нотариус, - в пользу брата нашего Николая Павловича… Господа, присутствующим надобно расписаться.