Александр оттолкнул офицера, будто он уже плохо отдавал отчёт словам и поступкам:
- не нужен мне никто! Сам пойду, по городам и весям. Юродствовать во имя Христа буду…- нервно затрясся вдруг всем телом Александр, запел:
- Господи Боже спасения моего! Днем вопию и ночью пред Тобою. Дав внимет пред лице Твое молитва моя; приклони ухо твоё к молению моему.
- Дождик замочит, ваше величество, кушать хочется, как юродствовать-то будете? – пошутил Фотий.
- Изыди! Изыди! – закричал на него, затрясся ещё больше, загрозил дорожным посохом Александр. Пятясь, он вышел через указанную офицером потайную дверь.
Затрещали в камин брошенные туда рубаха и порты Фёдора.
- Благодарю за службу господа. – Пожав офицерам руки, сказал Фотий.
Офицеры и медик-китаец, который уже закончил работу, вышли. В комнате остались Фотий и капитан. На узкой кровати поверх жёлтого с кистями атласного покрывала, лежал труп солдата, переряженный в императорскую форму.
- Капитан,- приказал Фотий, - офицеров и медика-китайца убрать.
- Но они верные люди, давно в Обществе!
- Полковник, - коснулся погон капитана Фотий.
Капитан поклонился. Стукнула дверь.
Фотий подошёл к камину, бросил в огонь забытые солдатские сапоги Фёдора. Пламя играло на сухих щеках митрополита.
- Что же, дошла очередь и до тебя, великий князь Николай…Кто кого?
За спиной Фотия на дубовой с гладкими спинками кровати спал вечным сном Федор, крестьянского Кузьмы сын, одетый в царский мундир со многими звездами и крестами.
* * *
А по хмурой осенней дороге уходил в рясе, с котомкой за плечами, посохом в руке новый странник – бывший русский император Александр.
* * *
Николай Павлович в отличном выходном генеральском мундире, в отутюженных брюках с лампасами трижды обошёл вокруг трона. Сел, попрыгал пару раз, как бы закрепляя за собой место; провёл любовно кончиками пальцев по лакированным подлокотникам; попробовал принять солидный подавляющий вид. Замерла, ни звука, перед императором пустота Большого Тронного зала с гигантскими хрустальными люстрами и витражами готических окон.
Дверь раскрылась. В зал вбежала в разнесенном пружинами далеко в стороны бледно-розовом с красной окантовкой платье с глубоко открытой грудью и спиной, усыпанная бриллиантами и жемчугом Елизавета Алексеевна.
- Николя! Я к тебе. Проснулась рано, не сплю… И сразу к тебе. Ещё раз поздравить с императорством. Знаю, знаю… Сегодня принимаешь сословия, но я первая,- быстро заговорила Елизавета, летя через зал к Николаю. – Когда присяга? Срок уже назначен?
- Вы - экс-императрица, сударыня. Вдовствующая экс… И моя невестка. Это не даёт вам права врываться без доклада к государю императору.
Lise переменилась.
- Ах так!.. Да ты ещё не коронован, мальчишка! По столице ползут слухи, что великий князь Константин не отказался от престола. Письмо с его отречением было подложным. А он первый имеет право на престол, по старшинству. Да и смерть Александра, верю, не без тебя…
- Да я за таки слова тебя в монастырь упеку! В Новодевичий, как Софью! Немка! – бросился с кулаками на Lisе Николай.
- Сам немец!- отвечала заторопившаяся к выходу Lise. - Ах, если б был жив Александр!- Lise поправила на груди чёрную траурную розу.
- совершенно правильно, ваше величество! Так им, иноземцам, и надо! – раздался за спиной Николая услужливый голос генерала Аракчеева. Он тихо вошёл со служебной папкой через небольшую дверь рядом с троном.
- И ты, без доклада! – налетел на него Николай.
- Но император Александр позволял…- смешался Аракчеев.
- Александр мёртв… А вы… ты… с сегодняшнего дня больше не генерал, а… младший ефрейтор!
- Но такого чина нет в русской армии, - пытаясь сохранить достоинство, отвечал Аракчеев.
- С сегодняшнего дня я ввожу его для тебя!
Аракчеев поклонившись, попятился к выходу, повернулся спиной. Николаю стало жаль его.
- Послушайте, граф…- догнал Аракчеева Николай.- Я вижу, вы добрый малый. Простите мою горячность… Просто сегодня первый день моего царствования, и я, ради пользы дела, должен задать подданным острастку. А со временем… всё станет по-старому….
Со слезами на глазах Аракчеев бросился в ноги Николаю.
- Ну-ну, старина, - приподнял его Николай.
- Ваше величество, вся Россия ждёт перемен. Казна пуста, народ ропщет под тяжестью налогов, враги подняли голову…
Вошедший дежурный офицер щёлкнул каблуками.
- Ваше величество, представители сословий собрались, дабы приветствовать вас.
- Пусть войдут,- Николай поспешил к трону. Аракчеев встал о правую руку императора.
Зазвучали трубы. Большие до потолка золотые двери, открыли лакеи в красных кафтанах и белых перчатках. Толпа духовенства, купечества, крестьян, дворян, придворных вошла в зал.
- Новый царь!
-Верой и правдой будем!
- Молод!
-Купечество с вами, ваше величество!
- Красавец!- прокатилось по залу.
- Его величество император всея Великой, Белой и Малой Руси, великий князь Польский и Финский… Николай Первый!- провозгласил дежурный офицер.
Николай встал, величественно пошёл по центру зала между рядами представителей сословий. Царь протягивал руку, руку целовали. Николай остановился у стоявшего в первых рядах высшего духовенства Фотия, вяло протянул кисть в жёлтой лайковой перчатке. Фотий поцеловал руку Николая.
- Архимандрит, - обратился Николай.
- Митрополит, - вежливо поправил Фотий.
- С сегодняшнего дня только архимандрит,- улыбнулся Николай.- Ведь я как царь как глава церкви… Когда я смотрю на вас, архимандрит, мне постоянно кажется, что мы уже где-то встречались при весьма странных обстоятельствах…
* * *
Усатый щекастый жандарм втолкнул Александра в общую камеру:
-Ну, господа арестанты, принимайте новенького! Задержан за бродяжничество…
Споткнувшись за подставленную арестантом ногу, бывший царь Александр растянулся на заплеванном каменном полу. Одежда на нём изорвалась, на рукавах из-под треснувшей рясы торчали острые углы локтей, оборванные края платья открывали бледные волосатые голени, чуть прикрытые нечистыми онучами, ветхая поддёвка покрылась богатой сетью дыр на груди и спине. Остатки шапки запутались в свалявшихся разросшихся волосах, заражённых колтуном и вшами. Густая борода носила следы вчерашних щей и теперешнего дождя. Клюка утерялась, а вещмешок многократно и бесполезно латался.
Взрыв хриплого хохота сопровождал падение Александра. Приподнявшись и сев на пол, Александр с любопытством и страхом рассматривал собравшихся вокруг него арестантов. Те с не меньшим интересом уставились на него. Все арестанты одеты были примерно одинаково: просторные некрашеные льняные порты, почерневшие от временем, бывшие некогда белыми полотняные рубахи с пришитыми спереди и сзади красными ромбами в виде тех, что на карте бубен.
Старшой, здоровенный рыжий детина, с жёлтой паклей волос на голове, с сально-мясистой лепешкой вместо лица, наклонился над Александром, дыхнул на него прокисшей рыбой и луком.
- Вот те и новенький! – двумя пальцами зацепив за поддеву, Старшой легко подтянул к себе Александра.
- Вот те на… новенький» бродяжка! Взят за бродяжничество, слышь, - обступили Александра другие арестанты, очень похожие оспенными рытвинами щёк, щербистостью зубов, сиплостью прокуренных голосов, широкими пигментированными скулами и приплюснутыми картошкой сизыми носами на Старшого, отличаясь лишь большей щуплостью форм.
- Божий странник я, братья-арестанты, - попытался объяснить Александр. Против воли в окружении десятка полтора разбойничьих рож, спустившихся с нар и обступивших его, он заговорил испытывающее, заискивающе. – Хожу по стогнам российским, исповедую слово Христа, питаюсь. Кто что подаст… Господи! Не в ярости Твоей обличай меня, и не во гневе твоём наказывай меня…- запел Александр.