- Божья коровка! – хмыкнул молодой лысоватый парень, но стоявший рядом длинный жердевидный арестант остановил его – Старшой ещё не сказал своего веского слова.
Арестанты глядели на Александра, как на заморское диво в зверинце. По-видимому, камера пополнялась не часто. Отсутствие каких-либо значительных интересов делало новоприбывшего предметом долгоиграющего интереса. Арестанты с жадностью любознательности ждали от Старшого определения судьбы новичка.
- Косой!- позвал Старшой одного из арестантов, вертлявого колченогого парня с выбитым глазом.- А посмотри, Косой, глаза у бродяжки белёсые?
Косой поглядел, дыхнув на Александра махрой и гнилым луком.
- Белёсые, Старшой…
- То-то я и гляжу, что белёсые,- протянул Старшой.- А белёсые глаза у кого бывают, Косой?
-Не знаю, - Косой зашмыгал носом, зачесался.
-Ну! – Старшой вывернул Косому руку.- У кого глаза белёсые?
- У пидарасов…- сказал Косой.
-Правильно. По глазам его белёсым вижу, бродяжка-то пидарас!- сказал Старшой.- Белёсость верный знак.
- Так что ж это, братцы?!- забеспокоился, затравленно озираясь Александр, страх его перед арестантами становился всё более животным. – Я же по-божескому, по-человечески… Я греха никому не творил… Я ж, ежели по правой щеке ударят, левую подставлю…
- А я тебя оп обеим ухам бить стану… по обеим. И справа, и слева торцану! – сказал Старшой.
Окружавшие его арестанты смеялись каждой шутке Старшого, смех их походил на ржание лошадей, смешанное с поросячьим визгом.
- Что же вы, не христиане?!- спрашивал Александр.
-А пидарасы христиане?- ехидствовал Старшой.
- Да не белёсые глаза у него, не бёлёсые, а синие,- вступился за Александра молодой хлипкий арестант.
- Смотри, как бы у тебя самого они белёсыми не оказались! – пригрозил Старшой. – Пидарас бродяжка, Робята! Опускай!
С воплями «Опускай!» арестанты навалились на жалостливо ползавшего на коленях Александра:
- Христом Богом молю! Ни за что ведь! Я же вам ничего не сделал!
- Ещё б ты мне че-нибудь сделал! – сказал Старшой, загибая Александра.
Около параши находилась заблёванная железная перегородка, отделявшая сортир , через неё и перекинули Александра. Четверо держали навытяжку руки, четверо ноги. Развязавший мотню Старшой, пошёл насиловать первым.
- Как назовём-то?
- Светкой. Пётр- Катька, а этот будет Светкой.
- Старшой говорит, глаза у него белёсые. А у кого белёсые – пидарас.
- А у Петра зелёные тогда были…
- Жопа-то мягкая, неработящая…- переговаривались арестанты.
Когда Александра насиловали, он плакал, извивался червяком, причитал:
-Ребята, да что вы нехристи?! Нерусские что ли?!
Ослабнув, он перешёл в истерику и, рыдая, хохоча, дергаясь всем телом, заорал:
- Я же – царь, сукины дети! русский царь! Как стоишь, сволочь! Русский царь я, Александр Павлович Романов!
Александр почувствовал, что его отпустили. Он бессильно свалился на пол.
- Грех, братцы, больного трогать… дурак, он ребята…
- Говорили, крестясь, смотря на него, арестанты
- С головой у него…Дурак!...- подтвердил Старшой.
- Грех, дурака-то…дурак! Дурак!- неслось от арестанта к арестанту.
* * *
Анна Истомина и кордебалет Загородного театра танцевали анданте из балета Люлли «Триумф Любви» Действие происходило в гостиной Трубецких. Здесь на ярко освещённой многочисленными свечами импровизированной площадке и позволили играть артистам. Звучал оркестр из восьми музыкантов. Белой бабочкой летала Истомина, её партнеры – мужчины танцевали в синих с позолотой костюмах. В полутёмном зале расположились зрители – человеку двадцать заговорщиков, те же, что и были прежде, присутствовали и новые лица; в военной форме в свитском.
Когда сцена кончилась, и слуги принесли ещё свечей, чтобы осветить зал, хозяйка дома Екатерина Трубецкая в блестящем вечернем платье, строго подчёркивающем её прямую фигуру, венчавшуюся прической а-ля Бабетта, приподнялась с кресел.
- Господа, вы посмотрели мой маленький сюрприз, который я и загородная группа преподнесли вам, дабы веселой шуткой скрасить чрезмерную серьёзность ваших мужских собраний… Даже мой муж находился в неведении…
Публика зааплодировала…
- Браво, Катишь! – крикнул кто-то.
- прекрасный номер! – подхватил Сергей Трубецкой, наряженный в великолепно сшитый генеральский мундир с наградами за Отечественную войну и заграничный поход 1813 года – Но в следующий раз следует предупреждать о своих инициативах… В балетной труппе есть ряд нежелательных для меня лиц. Будем надеяться, что на этот раз всё обошлось… Ну что, господа, не будем терять времени?!
Офицеры и свитские подтянулись к Трубецкому. Послышался громкий шёпот:
- Пусть Никита муравьёв скажет…
- Наболело.
- С нами совсем не считаются!
-Давай, давай, Никита!
Никита Муравьёв, молодой человек лет тридцати, затянутый в серый фрак, выступил вперёд:
- Сергей Петрович! Группа участников Общества желает сделать заявление.
-Пожалуйста. Я не против, господа… - напряженно отвечал Трубецкой, предчувствую попытку подрыва его власти и авторитета в Тайном обществе.
- Мы, группа участников Северного общества, - торжественно начал Никита Муравьёв, сверяясь с извлечённой из кармана памятной запиской, - выступаем решительными противниками цареубийства. Мы считаем, что цареубийство, пролитие крови, даёт злокозненный образец для убийств ответных, что развяжет братоубийственную войну в России. .. Мы , напротив, уверены в том, что Россия не может быть иначе управляема, как монархом законным и наследственным, мы отвергаем всякую мысль о республиканском образе правления и единственной целью полагаем конституционную монархическую…
Муравьева поддержали. Раздались возгласы:
- Браво, браво, Муравьёв!
- Не бывать республике!
- Не бывать диктатуре!
- Да здравствует конституционная монархия!
-Долой Трубецкого!
- Долой диктатора!
-Второго Бонапарта!
-Второго самодержца!
- Сергея Первого!
-Пусть правят Романовы, но под сенью конституции!
- Кровь проливать не станем!
* * *
- Анька, ну опять ты копаешься! – бросила товарка Анне Истоминой, не успевшей закончит переодевание. Они находились в небольшой комнате дома Трубецких, выделенной артистам вместо гримёрной и костюмерной. – Давай скорее. Все наши уже ушли. Вечно ты последняя!
- Мне что-то нездоровится, - отвечала Анна, снимая пуанты. Она, действительно, была бледна, тяжело дышала.
-Ладно. Мы тебя на выходе ждём… - товарка выбежала из комнаты одна.
- Господа, подождите меня! – закричала она идущим спиной к ней по коридору артистам.
* * *
С трудом выйдя из комнаты, Анна пошла по коридору. У коридора было ответвление, и по ошибке Анна свернула не в то крыло. Вскоре до неё донеслись слова Рылеева.
* * *
- Этак и конца не будет! Если убивать и в чужих краях, то конца не будет; у всех великих княгинь - дети… не довольно объявить их отрешёнными? Да и кто захочет такого окровавлено престола? Как вы думаете?
Анна открыла легко подавшуюся дверь, откуда доносилась речь и оказалась в дальнем углу гостиной, где они прежде выступали. Она стала за колонной.
- Господа, а знаете, ведь это ужасное дело… Мы тут с вами, как лавочники на счётах, а ведь это кровь!- говорил Рылеев, небольшой, хмурый молодой человек в белом фраке.
- Верно, верно , Кондрат!