-Правильно, Рылеев! – поддержали Рылеева собравшиеся.
- Пусть Трубецкой, если настаивает, сам, своей рукой убивает, младенцев режет…
Анна во все глаза смотрела на Трубецкого. Она не могла не узнать его, прежде её возлюбленного купца, отца Оленьки потом, архимандрита Фотия.
- Храбрость моя проверена войной Отечественной, - отвечал Трубецкой, губы его тряслись.- Да ведь как же быть, господа? С филантропией не только революции не сделаешь. Редко основатели республик отличаются нежною чувствительностью… Не знаю, как вы, а я уже давно отрекся от всяких чувств, и у меня остались одни правила. И в Писании сказано: никто же волоча руку свою на рало и зря вспять, не управлен есть в Царство Божие…
* * *
Артисты ждали Истомину у парадного подъезда дома.
- Что так долго? - спрашивал длинный контрабасист.
- Ну это безобразие, господа! – недовольно сказал толстый альт.
- Что вы? Может быть человеку плохо… - возразила тщедушная труба.
На дворе стояла зима. Ветер нес по мостовой поземку. Господа кутались в шубы и шинели.
- Действительно, что-то странно… господа, кто торопится, может идти. А я схожу за Анной, - сказала товарка Истоминой.
- Но время позднее…- сказала труба.
- Не беспокойтесь. Я надеюсь поймать извозчика.
Артисты стали расходиться. А товарка Анны пошла за ней в здание.
* * *
- Милочка! Что же вы тут делаете?!- обратилась к Анне незаметно подобравшаяся Катишь Трубецкая.- Я думала, все артисты уже давно ушли… Здесь стоять нельзя… Пойдемте, пойдемте.
- У меня закружилась Глова, и я ошиблась дверью. Не знаю, как выйти,- отвечала Анна.
- Я провожу вас! – скрывала недовольство Катишь.
-Ах, так болит голова: ничего не вижу, ничего не слышу!- Анна искусно усиливала своё в самом деле плохое самочувствие.
Катишь повела Анну к выходу.-
-час решительных действий, господа, неудержимо приближается, - говорил Трубецкой. – Сейчас или никогда. Предлагаю выступление утром 14-го декабря во время принятия военной присяги. Воспользуемся случаем, Николай до тех пор не может быть официально признан монархом, пока не придёт из Варшавы окончательный отказ его брата, великого князя Константина. Я хотел бы знать, ведётся ли агитация среди солдат? Какие полки готовы к выступлению?
Послышались голоса:
- Московский полк придёт.
- Флотский экипаж.
- Лейб-гренадёры…
* * *
Катишь вывела Анну в коридор, долго, раздумывая, смотрела ей вслед. Из гостиной донеслась песня:
- Отечество наше страдает
Под игом твоим, о злодей!
Коль нас деспотизм угнетает,
То свергнем мы трон и царей!
Свобода! Свобода!
Ты царствуй над нами…
Припев:
- Отечество наше страдает…
То свергнем и трон и царей…
Навстречу Анне по коридору бежала её товарка.
* * *
В Казанском соборе допевали литургию. Николай и Александра ставили свечи пред ликом Божьей матери. Николай -как всегда, подтянутый, сухощавый, крепкий, в сверкающей позументами генеральской форме, Александра – с красивым, со скрытой скорбью выражением лица, в бело-голубом с лиловыми разводами батистовом платье, в диадеме на лбу из нежно голубых аметистов.
- Николя…- дрогнувшим голосом спросила Александра, смотря на набожно, с достоинством крестящегося мужа. – Ты любишь меня как прежде?
- Ещё бы, сердце моё! – привычно откликнулся Николай и тут же добавил не без сердца. – Иногда ты мне кажешься Мадонной спустившейся с неба, - Николай поцеловал Александре руку; развернувшись, они вместе с толпой пошли из церкви – тогда я и желаю и боюсь к тебе прикоснуться. Близость с тобой мне кажется надругательством над вечной красотой, неким кощунством… Жена моя!
- Тише, Николя. Мы – в церкви, - остановила Николая Александра, хотя ей хотелась слушать ещё, и не со всем она была согласна в николаевской трактовке отношений.
Только Николай смотрел уже в другую сторону. Там у стены храма он заметил белоснежную норковую шапочку и шубку анны. Анна держала за руку дочь, опасаясь, чтобы её не раздавила толпа. Анна с немым укором следила глазами за Николаем.
- Через три дня присяга… ты не бросишь меня, когда уже официально станешь императором? – продолжала влюблено допытываться Александра.
- Ну что ты, ангел мой! – механически отвечал Николай; пробираясь к выходу, он старался не упустить из виду Анну.
* * *
Объяснение Николая и Анна происходило в Зимнем саду. Они шли по алее между клумбами c зелёными разлапистыми филодендронами, пестрыми традесканциями, багряными ветками бегонии и фиолетово-жёлтыми анютиными глазками; фикусы из розовых мраморных кадок свешивали вниз бледно-зелёные воздушные корни. Фикусы, пальмы, папоротники, серебристые пихты разрослись так, что их ветви приходилось разводить руками. А во дворе бушевала вьюга, и боковые стёкла оранжереи непроницаемо залепились снегом.
Николай был в красной драгунской куртке с молочно-золотыми эполетами, Анна – в синем шёлковом платье с высоким воротником, гофрированными плечами и белым подбоем.
- Пойми, Аня,- говорил Николай, - я страшно, безумно люблю тебя. Ты для меня – нечто тайное, запретное, а потому влекущее. Когда я вижу тебя, я испытываю желание наброситься, обнимать, сжимать до боли, целовать тебя. Что-то тёмное, инстинктивное влечёт к тебе…
- А императрица, Александра?- Анна нервно перебирала кружевной платок.- Ты разве не любишь её?
Николай остановился.
-Ты сейчас будешь смеяться… или тебе будет горько. Но… я люблю и тебя, и её. Александра – другая, тихая, умиротворяющая. Она всегда говорит : как ты хочешь Николя, как ты знаешь, Николя, я во всём полагаюсь на тебя, Николя… Она со всем согласна, всей душой любит меня и на всё пойдёт ради любви ко мне. Даже нашу с тобой связь простит, если узнает. А любит она меня чисто, возвышенно, без нужды в постели. Она – икона, ты –страсть.
- Тогда, государь, - Анна нечаянно сорвала жёлтый пятнистый рододендрон, - вам просто следует сменить веру, принять мусульманство, развести гарем. На одних женщин вы будите эстетически любоваться, а на других – изливать свою похоть.
- Зачем ты так Аня, ты же - светлая… Я рассказываю, что творится в моём сердце.
- Не бывает такого, чтобы мужчина любил сразу двух женщин!
- Бывает, Аня. К сожалению , бывает и довольно часто…
- Вам следует выбрать, хотя нынешние христиане тоже живут, как при гареме, и это очень выгодно, только говори жене, что она самая любимая и лучшая, и тоже самое говори любовнице; жалуйся любовнице на жену, обещай жениться – так хитрецы морочат головы бедным женщинам годами, а если женщина одинока и с ребёнком, тем более…
- Но, Аня, это искренне..
- И в самой глубокой искренности всегда есть доля расчёта.
- Развод с Александрой?... Что скажет двор, Европа, наконец, родственники?! Они съедят меня… Потом Александра так верна; если мы расстанемся, она будет страдать…
- Счастье всегда построено на несчастьях, в лучшем случае, неприятностях других. Ещё месяц назад вы говорили совершенно противное, обещая жениться на мне, как только станете императором. И вот вы – император!
- Месяц назад я был легкомысленным юношей. Теперь я – муж. Интересы государства…
- Оставьте их при себе. Иван Грозный был женат семь раз, Пётр Великий – два, Юлий Цезарь – пять, способность сделать развод зависит ещё и от уровня правителя. Посредственные государи обычно не разводятся; не совершив значительного, они прозябают под тёплым боком своих благоверных… Не я , а вы – первый просили руки моей, а прежде – Александры. Не надо было жениться, если вы знали, что ветрены…