- Не удивляйся. Русский Бог всегда молчит.
- Что?! Кто сказал? Кто сказал?! – вскочил Фотий с пола, огляделся по сторонам. Но храм был пуст, и молчали стены. – Нет, это кто-то спрятался, я знаю, и решил меня напугать. Это сказал человек!
- Русский Бог не говорит, Он делает! – повторил из стен то же странный, словно бряцающий железом голос.
И тогда попятился Фотий, спотыкаясь побежал к выходу, путаясь в рясе, схватился за голову. Уже казалось ему, что из головы его звучит чужой голос.
- Нет, но Бога нет! Это – человек! эй- эй, где ты? Ты решил меня напугать?! Я же знаю, Бога нет!!
И не было в храме никого, кроме Фотия, лишь икона лика Господня смотрела из-под купола.
* * *
Фотий в чёрной рясе с серебряным крестом на груди с большой папкой из бычьей кожи в руках быстрым шагом шёл по коридорам дворца. Гвардейцы, расставленный на входе в каждую комнату, привычно вытягивались при его виде.
На одном из поворотов из бокового покоя дворца появилась Lise. Она была пьяна, в небрежно наброшенном на плечи глубоко декольтированном пышном розовых тонов платье.
- Ох, как мы спешим! Ох, как мы несёмся! – поймала она за рукав Фотия. – Что случилось, господин архимандрит? Какая интрига?! Какой донос? В два часа ночи во дворце?! А здесь никто не спит. И я не сплю…
- Отпустите меня. Я вам говорю. Отпустите! – попробовал без особого шума высвободиться Фотий, оглядываясь на сохранявших мнимую невозмутимость гвардейцев.
- Ох, ты гадина! Ты меня уже не знаешь! Меня – императрицу Елизавету Алексеевну! А когда-то знал, и близко! Ты думаешь, я пьяная, я трезва как стекло!
- Отстаньте от меня, ваше величество…- снова попытался по-доброму отвязаться о прицепившейся к нему Елизаветы Фотий и вдруг сорвался, прошипел:- Отстаньте, я вам сказал! Катитесь в Германию, в свой Баден-Баден! - окончательно высвободившись он быстро пошёл вперёд.
- Ох ты, Баден-Баден…- повторила Lise. – Да я сейчас всем расскажу про твои интриги, про императора Александра… Фотий, ты же царствовать хочешь. Господа! Архимандрит Фотий хочет царствовать! Он хочет стать русским императором!! – ломало её, указывающую на Фотия. Пошатнувшись, Lise упала на пол.
* * *
В глубине внутренних покоев дворца перед женой своей Александрой, сидевшей на канапе в лёгком голубом платье, стоял на коленях в форме кавказского генерала с газырями Николай.
- Правда ли? Правда ли это, Николай?! – спрашивала Александра.
- Правда, Сашенька… правда! Искренняя правда…- говорил Николай со слезами на глазах. – Я порвал все связи. Теперь ты, одна ты – и на всю жизнь вместе!
- Николя, ненаглядный, Николя! А ведь я даже мыслью никогда ни о ком другом не думала, кроме тебя..- готова была расплакаться Александра.
- Женщины так могут, мужчины – увы, устроены по-другому… Но теперь – только ты… и Россия.
- А следующей зимой мы, как ты и обещал, поедем в Германию! Лейпциг. Йена. Голова кружится от одних названий. Согласись, Николай, зимой в Германии намного веселей, чем в России?
- Никто не любил этой страны…- грустно, чуть слышно пробормотал Николай.
- Что с тобой? Ты о чём? – не поняла счастливая Александра.
В покои быстрым шагом вошёл Фотий.
- Что такое?! Как ты? – вскочил с колен Николай.
-Государь! Спешные известия… - с металлическими нотками в голосе заговорил Фотий. Назавтра назначен бунт в столице. Готовы к выступлению Московский полк, лейб-гренадеры, Флотский экипаж. У меня полный и достоверный список заговорщиков. Завтра, то есть уже сегодня утром революция.
Александра вздрогнула. Николай подошёл к Фотию:
- Трубецкой! Фотий… Трубецкой.. Вот ты какой…
В другую дверь стремительно влетел генерал Аракчеев, по его лицу ходили красные пятна:
-Государь, несчастье! В моём родовом поместье Грузине – крестьянский бунт. Сожжён мой дом. Убита моя жена… Настасья Минкина…- с трудом договорил он.
- Всем сердцем сочувствую вам, граф! – Николай, подойдя, соединил три руки: свою, Аракчеева и Фотия.- Друзья, я знал и верил, что в трудную для России минуту, несмотря на разногласия, мы окажемся вместе, ведь одна у на Россия. Ты – Аракчеев, ты- Фотий… Трубецкой. Я ждал и верил, что вы придёте. Фотий, ты пришёл ко мне поздно, но пришёл. Теперь твоя вина меньше. Ведь ты любишь Россию? Ты затевал заговор, чтобы России жилось лучше?
- Да, государь. Точно так, - вытянулся Фотий.
- И мы хотим того же… Пусть благородные порывы наших душ победят злые.
Николай, Фотий, Аракчеев стояли, крепко сжав руки.
* * *
Трубецкие в ту ночь не ложились. Сергей Петрович и Катишь сидели в гостиной своего дома у камина. Трубецкой был в цветастом шлафроке с преобладанием коричневых тонов, Катишь – в ярко синем платье с ажурной отделкой. Сергей Петрович и Катишь чокнулись бокалами с золотистым лафитом.
- Ну я рада, что наши дела пошли на поправку, - сказала Катишь. – Бог с ними, с товарищами. Тут самим бы быть живу.
- Даст Бог, - согласился Трубецкой, - не только жизнь спасли, но ещё и в фаворитах походим, теперь уже у Николая.
- Ваше сиятельство…- послышался голос. Трубецкой и Катишь замерли и медленно повернулись к дверям. Там стояли промёрзшие в своих шубах, Анна Истомина и Оленька. Из-за их спины стыдливо выглядывал заспанный пьяный Лаврушка.
- Видит Бог, барин, - сказал Лаврушка, икая, – не мог остановить.
-Подлец! Да я тебя в деревню на оброк, на барщину! Мой дом в проходной двор превратил!!
- Вот когда виноват, барин, тогда виноват…- признал Лаврушка. Трубецкой страшно посмотрел на него, и Лаврушка попятился к двери.
Олечка радостно закричала:
- Папа! Папа! Ура! Мы пришли к папе! Мама, вы теперь вместе с папой будете жить?- подбежав, она ухватилась за полу шлафрока, прижалась Гловой к ноге Трубецкого.- папа, у тебя хороший дом, мне здесь нравится. А что это за тётя? – беззаботно спросила Оленька про Катишь, напряжённо приподнявшуюся с кресел.
Трубецкой, вынужденно гладя Оленьку по русым кудрям, вопросительно смотрел на Анну.
- Князь, я пришла, чтобы побеседовать с вами по весьма важному безотлагательному делу, - с достоинством сказала Анна.
-Трубецкой наклонил голову:
- Ночью?!
- Сергей, ты мне никогда не рассказывал про отношения с той дамой! Впрочем, я поеду … к Рылеевым и… заночую у них, - с горечью сказала Катишь и гордо пошла к выходу. Трубецкой не остановил её.