Взятый матросом на фрегат «Иф». Сильные руки и уменье в те времена ценились больше паспортов. Трубецкой отплыл проливом Лаперуза в Америку. Уже в августе 1829 года он вступил на землю миссии Долорес в Новой Калифорнии. В фургонах, ведомых буйволами и лошадьми, Трубецкой пересёк Североамериканский Соединённые Штаты в счастливое правленье генерала Джексона. Дважды он подвергался нападению индейцев, и оба раза благополучно спасался, благодаря бесплатной раздаче огненной воды. В Ред-Ривере в Техасе ему показали знаменитого всадника без головы, наводившего ужас на местных креолов. В Сент-Луисе под угрозой четырёхзарядного Кольера местные шутники заставили его ассистировать при линчивание негра, посмевшего цитировать памфлет Уокера южнее 36 градусов и 30 минут параллели. От Бостона до Кале при попутном ветре плыть не больше месяца. Осенью 1829 года Трубецкой гулял уже по бульварам Парижа.
Быстро проев золотые рубли, положенные в карманы заботливой Катишь, похищенный разбойниками и возвращённые чудесным вмешательством знакомой тигрицы, Трубецкой обратился к рекомендательным письмам, но не получил по ним ничего, кроме вежливых отказов. Однажды он зашёл в лавку в Сен-Дени в двух кварталах о арендуемой им теснейшей мансарды и заложил еврею антиквару золотой дамасской стали кинжал, удачно обретенный в недрах Сибири вместе с двуствольным седельным пистолетом ни разу, кроме истории с волками, не выручившим его в тайге. Перемигнувшись с молоденькой евреечкой, племянницей антиквара, помогавшей за прилавком и вне его дяде, Трубецкой затащил её в тот же вечер к себе в мансарду. Две бутылки шампанского содействовали обычному итогу, и Трубецкой, позевав из окна на баррикады Июльской революции, уже собирался выставить за дверь жертву короткой связи. Когда у него с ней состоялся весьма занятный для его будущей судьбы разговор, о котором стоит рассказать немного подробнее.
* * *
Трубецкой стоял у закрытого окна и холодно смотрел в щель жалюзи, как одного из гаврошей баррикады, двенадцатилетнего мальчишку, аренного в живот, завернув трёхцветное знамя революции понесли за угол здания, когда очаровательная племянница антиквара спрыгнула с постели, подбежала, ступая по паркету влажными стопами, обхватила его за талию, прижалась к сильному плечу, скользнула маленькими ласковыми ручками по белоснежной сорочке. Прядь чёрных густых волос упала на грудь Трубецкому, блюдца глаза горели бездонным и страстным огнём.
- ты думаешь, что я еврейка?... да, ты прав, - быстро заговорила она. – Я еврейка, но не чистая. Мой отец был цыган, я – итог соединения двух огненных восточных темпераментов. Евреям нельзя любить цыган, моя мать нарушила закон, её изгнали из общины. Скоро после этого она умерла от злой болезни в веселом доме. Отца моего зарезали свои при дележе наворованной добычи. Я выросла у дяди. Мать научила меня гадать. Я скажу тебе твою судьбу?
- Я не хочу знать судьбы, - ответил Трубецкой, прижавшись щекой к тылу мягкой девичьей кисти. – Пусть судьба моя будет столь же темна, как локон твоих волос. Радужка твоих глаз, судьба твоего народа.
Роялистская конница возобновила атаку на баррикаду. Золотые кирасы кадетов Сен-Сира сверкали в полдневном солнце, на красных рукавах их мундиров не виднелась кровь. Сорок храбрых мальчиков с криком « Да здравствует король!», размахивая палашами кинулись на баррикаду революционеров, откуда им ответил вопль « Свобода или смерть!». Баррикаду заволокло ружейным дымом. Восемь пареньков в кадетов упали на сухую брусчатку.
- Дай руку. Нет, не ту. Левую. Вот, видишь, эта линия жизни. Она у тебя длинная. Уходит на запястье. Но много маленьких линий сечёт ей, и одна, большая, почти равная ей, касается её. Это трудности жизни, несчастья, страдания и серьёзная болезнь. Нелегка будет твоя жизнь, и не один раз заглянешь ты в слепые зрачки смерти, но поздно и неуспокоительно заберёт она тебя. Вот линия ума и таланта. Она раздваивается, расстраивается и четверится. Много талантов у тебя, но - видишь вертикальную линию. Злой гений пересекает все таланты твои. Редким знаком – перевёрнутой пятиконечной звездой заканчивается линия талантов твоих. Это знак не добра. Помимо воли твоей таланты твои злы. Служат они скорее чёрту, чем Богу.
Трубецкой высвободил руку:
- Слушай. перестань болтать глупости. Уже много времени. Убирайся.
Низу на мостовой первогодки Сен-Сирской военной школы перестраивали конницу. Они, не слезая с лошадей, выставили вперёд ружья и сделали очередной залп по баррикаде. Лошади вздрогнули от залпа, навострили уши и чуть подбросили ездоков.
- Подожди. Вот линия любви. Она троитца. Трёх женщин в своей жизни страстно будешь любить ты. Меня среди них нет. Две твои возлюбленные остались в прежней жизни, одна будет впереди. Имя её ещё скрыто. Тебе не повезёт в любви. К первой возлюбленной ты охладел, и она возненавидела тебя. Вторая любила и любит тебя горячо, но не благодарен ты к ней. И третья будет любить тебя, преследовать вниманием и любовью, но любя её, ты испугаешься чувства к ней, потому что настоящая любовь страшна, не каждый, даже сильный и смелый , может выдержать настоящую любовь, ибо требует она всего человека. Ты побежишь к другой, и другая полюбит тебя, но не принесёт её любовь не взаимности, ни счастья. Мужество несчастья, хотя ты скорее соглядатай чем борец, привлекут к тебе много женщин. Женская любовь сострадательна. Старость твою скрасит последнее робкое чувство, друг раздели его с тобой. Но уйдёт и последняя привязанность твоя. Сам ты скончаешься в одиночестве.
- Хорошо. Я вижу, ты больше цыганка, чем еврейка. Прощай. Мне пора.
- Подожди. Не сказала я главное. В Росси есть поэт…
… Нас было много на челне,
Иные парус напрягали,
Другие дружно упирали
В глубь мощны вёслы. В тишине
На руль склонясь, наш кормщик умный
В молчанье правил грузный челн,
А я - беспечный веры полн –
Пловцам я пел…- вдруг , перейдя с французского на русский , зачитала еврейка.
-Замолчи! – закричал Трубецкой, повернувшись к ней.
В его голове моментально пронеслись сходки под зелёной лампой, арзамасцы, Союз Благоденствия, Рылеев, Пестель, муравьёв, водка с квашеной капустой, юнец Пушкин читает у фортепиано восторженные пустые стихи Бахусу, Венере, Свободе. Миф, тлен. Вечное возвращение. Его уже не проймёшь. Он разорвал порочный круг. Он вышел из игры. Тигрица знала истину. Жить для себя и никуда не лезть. Солдат Моршаков в Сибири ждёт с Катишь восстания в Петербурге. Оболенский, Якубович волокут телегу с рудой.
- Глупый, пустой русский поэт, великовозрастный мальчишка. Его забудут прежде его смерти. Ненавижу его в твоих устах! Где ты набралась его никчёмный виршей?!
Оставив Трубецкого, еврейка двигалась по комнате, не отводя от него чёрных глаз:
-… Вдруг лоно волн
Измял с налету шумный
Погиб и кормщик и пловец!-
Лишь я таинственный певец…
- Ты убьёшь певца, которого так полюбили русские, и проклятье русских ляжет в веках на имя убийцы.
- Заткнись, семитская шлюха. Заткнись сейчас же!- закричал Трубецкой. Схватив со стула батистовое платье еврейки, Трубецкой швырнул его ей в лицо. Платье скользнуло по чёрной атласной сорочке гадалки, а она змеёй проскользнула к Трубецкому, схватила его за обе руки, развернула ладонями к себе.
- Ты был солдат и убивал людей на войне.
- Я защищал родину.
- сердце твоё ожесточилось в боях за родину. Ты захотел для своей страны тех богатств, что увидел, когда русская армия вошла в Париж.