Плавно, изящно, правильно, как машина, танцевал государь император. Первый танец всегда он отдавал жене. Плавно, изящно , правильно танцевали мундиры и фраки с бальными платьями. первый танец господа отдавали женам и наречённым невестам. Вопрос состоял в том, с кем император и господа офицеры и чиновники будут танцевать второй танец. Второй танец танцевался с фаворитками, любимыми и любовницами. Взоры присутствующих приковались к императору, кого выберет он. С легкой иронической улыбкой на тонких сухих губах государь твёрдым военным шагом подошёл и поклонился Наталье Николаевне Пушкиной, в девичестве Гончаровой. Двор беззвучно ахнул. Наталья Пушкина протянула государю руку, принимая приглашение. Иссиня-красной массаки креповое платье Натали, надетое поверх белой атласной юбки, строго повторяющее её фигуру, с шлейфом, украшенным гирляндой мёртвых лилий, закреплённом наверху, с отделкой блестящей золотой кистью через плечо привлекало всеобщее внимание. Намеренно простая причёска Натали с русо-каштановыми локонами вдоль покатой обнажённой спины, с теми же вплетёнными в волосы лилиями, что и на платье, вызывали раздражение. Костюм Натали будто хотел дать бой наряду как царицы, так и других дам. Такого не было ни у кого. Подделанное под естественное платье Натали, как бы возвращённое из старых добрых времён, сражалось с отчаянной искусственностью бальных платьев остальных дам.
Оркестр играл полонез. Впереди шёл император с Натали, за ним – другие господа и дамы. Александра Фёдоровна танцевала с нидерландским посланником бароном Геккереном. Большую част танца с Натали император молчал. Он плавно, правильно вёл Натали вдоль зала, спокойно смотрел на неё своими стеклянными, чуть выпученными серо-голубыми глазами. Николай сознавал, что Натали его собственность, как и любая другая женщина империи. О дворянки до крестьянки, она принадлежит ему душой и телом. Если б он только внешне проявил своё желание, любая из окружавших его аристократок тут же оказалась бы в его постели. Но физические возможности императора были ограничены, он был пресыщен, связи его рано или поздно открывались, вызывали толки, толки рождали осуждение и подражание, общественная нравственность становилась всё хуже, чем до того; покой гигантской империи от Швеции до Америки казался императору привлекательнее. И он предпочитал желать внутренне, в себе, созерцая свои живые владения в танцах и на аудиенциях. Редко император снисходил с царского Олимпа в дворянскую юдоль.
Император, беззастенчиво глядя на золотую цепочку в откровенно тогдашней моде вырезе платья Натали, скользя стеклянными выпученными глазами по цепочке к слоновой кости медальону, изображавшему Артемиду на охоте, спрятавшемуся между красивых, похожих на огромные виноградинки, развитых грудей дважды успевшей стать матерью даже не двадцатидвухлетней женщины, сказал ей:
- У вас такое дорогое и прекрасное платье, Наталья Николаевна. Откуда оно?
- Недавно из Парижа,- ответила Натали. Золотые прожилки её глаз играли мерцанием зальных свечей. Она смеялась от удовольствия поддерживать разговор с императором.
- Стоит больших денег?
- О! Колоссальных!!!
- Откуда же средства?
- Это с той суммы государь, что вы даровали моему мужу, камер-юнкеру Александру Пушкину, на издание собрания сочинений.
- М-да.. По-видимому, это большая часть суммы! – вздохнул государь, удивляясь простоте ответа своей подданной.
Император и Натали снова закружились в вихре танца. В мыслях Натали спала с императором, а он был близок с ней. Самая красивая из молодых самок великой империи получила честь танцевать с самым могущественным самцом в ней. Ему, всесильному, принадлежит бескрайняя территория и люди на ней. Глаза в глаза смотрели император и Натали, без слов понимая, что думает и чувствует каждый из них. Им казалось, что они самые большие хитрецы, и только они знают тайну обоих, что вот сейчас в танце, они отдаются друг другу, но весь двор уже знал их тайну и взглядами или словами сообщал каждому присутствовавшему о новой фаворитке. Император желал обмануть всех, не склоняясь к физической близости, и в угоду ему, движимые страхом потерять должности, звания и доходы, стремясь приобрести новые привилегии, придворные делали вид, что ничего не замечают, как бы даже состязаясь, кто не заметил больше и лучше.
Но поэт Пушкин, муж Натали, не танцевавший с женой из-за стеснения за свою внешность и первого столь обязательного для двора танца, маленький уродливый человек, на голову ниже совей супруги, с ногами колесом и лицом Приапа, стоявший у колонны с выводком из трёх сестёр Гончаровых, невышедшие замуж, они тоже жили в его доме, и он их тоже содержал, в диком мундире камер-юнкера зелёного сукна с красной лентой, как у жениха, через плечо, бежевых в крупную клетку панталонах со штрипками, введённых в моду Панаевым, Пушкин тоже ясно видел тайну императора и своей жены. Его обманчиво успокаивало, что, как ему казалось, другие не замечают или не смеют показать, что замечают, душевной измены его жены. Но мстить страстно хотелось. Больше всего его, любившего свою жену как красивую игрушку, а более чем красивой заводной игрушкой она не была, бесило, что он может скорее убить её, сломать её механизм, чем заставить полюбить себя, урода, горячо любившего её. Она ценила внешнее, он - внутреннее, в подобных случаях гармония исключение.
Чтобы наказать жену, Пушкин решился пригласить на танец родную сестру Натали, Александру Гончарову, еще более высокую чем, сестра, худую некрасивую девушку с чистым взором близоруких желтоватых глаз, несколько кривой на одну сторону, с гибкой длинной шеей, маленькой головкой, убранными в клубок светло-русыми волосами с короткими локонами вдоль впалых щёк, отсутствующей грудью, неразвитым тазом, чересчур протяжённой грудной клеткой, широкими плоскими коленями и большого размера стопами. Носик её был крупноват и остёр, щеки усыпаны не сходящими ни зимой, ни летом, веснушками. Поплиновая туника жёлтого цвета с пятаками жёлтого гороха удивительно не шла ей. Туфли без каблуков не могли скрыть непомерного роста. Александра тридцатый год не могла выйти замуж. Сначала по молодости, потом по уродливости, отсутствию приданного, наконец , по возрасту. В отличии от Натали, впрочем, как большинство некрасивых девушек, Александра безумно любила читать. Не переживая собственных страстей, она жила чужими.
Александра пожирала Пушкина жадным взглядом фанатички, счастливым случаем оказавшейся рядом со своим поэтическим кумиром.
- Пишите сейчас что-нибудь, Александр Сергеевич? – спросила, танцуя очень жеманно от сознания находиться в паре с великим человеком, Александра.
- Нет, свояченица, ничего пока не пишу, - грустно, механически ответил поэт.
- Вы стали так мало писать, с тех пор как женились!
- Жена заменила Музу.
- Недавно сочиняли поэму «Осень» и бросили, а там такие прекрасные слова:
« Унылая пора! Очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса –
- Люблю я пышное природы увяданье
В багрец и золото одетые леса…»
- Александр Сергеевич, вы меня совсем не слушаете. Вы смотрите, как ваша жена, моя родная сестра, танцует с государем. Правда, Натали хороша?
- Великолепна! – вздохнул Пушкин.
- Самая красивая женщина России досталась в жёны лучшему поэту.
- Душой она не принадлежит мне, - Пушкино больно было разговаривать.
- Достаточно и тела такой красавицы!... Я и другая сестра, Екатерина, ненавидим Натали. Она высосала красу из наследственности семьи Гончаровых для себя одной, оставив мне ум и чувство, Екатерине – хитрость и чувственность. Глупцы мужчины ценят лишь внешнюю привлекательность. Натали выскочила за вас замуж в шестнадцать лет, а мы с Екатериной до сих пор не замужем; ей уже двадцать шесть, а мне тридцать. Кто меня возьмёт старую девушку? Я настолько неприятна, что вы даже когда танцуете, смотрите не на меня, а на мою сестру Натали. Если б я была вашей женой, я не смотрела бы так на государя, как смотрит на него Натали. Она буквально отдаётся ему в танце!