- Саша, не говори глупостей! – Пушкин бросил Александру посреди зала, широким шагом пошёл через ряды танцующих к стене, где стояли воздерживавшиеся от полонеза господа и дамы. Александра собачкой побежала за ним следом. Захлёбываясь от слёз она читала Пушкину его изменённые под себя стихи:
- « Я вас люблю безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томима;
Я вас люблю так искренно, так нежно,
Как дай вам бог другая бы любила…»
Трубецкой на днях произведённый в корнеты, задержавшийся у портного, шившего новый мундир, опоздал на бал. Он вошёл когда уже танцевали второй танец. Спеша поклониться Пушкину, он разминулся с ним, тот уже успел отправиться танцевать с Александрой. Тогда, не теряя минуты, не раздумывая, чтобы убить время, Трубецкой пригласил на полонез третью сестру Гончаровых, Екатерину. Двадцатишестилетняя красавица по бедности приданного, как и Александра,, никак не могла выйти замуж. На нищих красавицах женятся почти лишь поэты. Но если Александра из-за возраста и внешней непривлекательности, совсем оставалась без надежд, то более привлекательная и молодая Екатерина лелеяла свой последний шанс. В волнении теребя разноцветный павлиний веер, Екатерина стояла у колонны, одетая в блестящее жаккардовое платье с узором в виде египетских иероглифов, с круглой головы упал на плечи броский купавинский платок. Белоснежная кожа, алые губки бантиком, маленький аккуратный носик, пушистые щёчки, чёрные вороные густые волосы, убранные назад, с непослушными локонами, устремлёнными к смуглым волооким глазам с роскошными густыми бровями, чудесные плечи, бедра, фигура, осанка, шея, чем не жена? Но предложений, как ни странно. Не следовало. Иным дурнушкам везло, а ей видно не судьба.
Трубецкой изящно величаво повёл Екатерину по залу. Он не придавал танцу с ней никакого значения, жадно выискивая глазами то Натали, то Пушкина, то императора. Екатерина же предалась танцу вся. Приглашение на танец для неё равнялось первому шагу к предложению. Ей, которой так мало осталось до роковых тридцати, надо было использовать танец на все сто. Трубецкой, т.е. Дантес, был молод, симпатичен, офицер, француз, следы столь соблазнительных для женщин страстей избороздили его лоб, сложились в горькие морщинки разочарования у края губ, в решительные складки преодоления препятствий у носа с горбинкой. Высокий рост, изящное строение, пронзительные голубые глаза, волосы светлые то ли от природы, то ли от ранней седины, тайна изгнания из Франции и имени, военная форма необыкновенно шедшая ему, все делало Трубецкого сверх меры привлекательным для женщин. Он был не женат, а значит, жених. В возможности каждая девушка готова выйти за многих, встретившихся на её пути. Выбирает она одного, обычно ошибочно. Избранник как правило недостоин. Тогда девушка заводит любовника или выходит замуж повторно, иногда единожды. Трагедия в том, что и в новых избранниках девушка обычно ошибается ещё горше, чем в самом первом. Опустошённая разочарованиями она остаётся одна. Семья не препятствует одиночеству. Нет счастья на земле.
Екатерина до безумия увлекалась заграницей.
- Вы француз? – спросила она Трубецкого, чтобы как-то прервать молчание и завязать разговор. Чёрные влажные глаза её, казалось, смотрели ему в самую душу. Екатерина тяжело дышала развитой грудью и прижималась на поворотах всем телом. Под жаккардовым платьем и чулками Трубецкой чувствовал её горячие живот и ноги.
- Да. Я – француз, - не колеблясь, спокойно сознался Трубецкой.
- Как я вам завидую! Какое счастье быть гражданином великой свободной страны!
- Во Франции ещё монархия.
- Всё дело идёт к республике, я выписываю парижские газеты.
- Названия укладов меняются, суть остаётся одной- группы людей стремятся к власти, чтобы положить налог на достояние подданных.
- Вы циник?
- Я реалист.
- Гегель тоже называл себя реалистом.
- Красивым молодым девушкам вредно читать скучные серьёзные книги.
- Я вычитала это в сносках книг о любви.
- Вы замужем?
- Нет.
- Кто вы?
- Я – средняя сестра Натали Гончаровой, жены поэта Пушкина. Мен зовут Екатерина.
- Прекрасное имя. У нас во Франции так звали одну королеву. Она была красива, родила пару королей, но имела слабость травить недругов медленными ядами. Меня зовут барон Дантес.
- Шуан?
- Да, я сторонник низвергнутого короля. Теперешний Орлеанский дом – пародия на монархию.
- Иногда при монархиях больше демократии.
- Повторяю, смотрите в суть, а не в названия.
- Танец так быстро закончился.
- Мы ещё потанцуем.
- Мне интересно беседовать с вами.
- Мне нравится, когда меня слушают красивые молодые девушки.
Танец кончился. Трубецкой возвратил Екатерину на место. туда же подошёл с Александрой Пушкин. Он зло смотрел на Натали, прощавшуюся с государем. Трубецкой поклонился Пушкину:
- Здравствуйте, господин поэт. Вот видите, вы ещё живы. Пророчество из Данцига не спешит сбываться, - шутливо сказал он.
- Баронесса Крюдегер гадала мне бояться белой головы, - отвечал Пушкин, вглядываясь в цвет волос Трубецкого. Тот был светел. – вас модно поздравить, барон, вы произведены в корнеты? – улыбнулся далее Пушкин, спускаясь взглядом на новый мундир Трубецкого. не смотря на веру в пророчества, к которой он был сильно склонен, Пушкин ощущал невыразимую симпатию к Трубецкому, спешившую перерасти почти в дружбу.
- А вы в камер-юнкеры? – Трубецкой кивнул на мундир Пушкина.
- Корнеты и юнкера, которым за тридцать, это шуты! – сердито сказал Пушкин, глядя на идущую к нему счастливую, задыхающуюся от танца Натали.
- Смеясь, говорят миру правду, - сказал Трубецкой.
- А мир продолжает жить во лжи. «Не дай вам бог сойти с ума!»
- Как ваш друг Чаадаев?
- По-прежнему живёт у меня. Хочет оправдаться перед государем. Пишет «Апологию сумасшедшего»… Как ты танцевала, дорогая? – спросил Пушкин подошедшую Натали.
-Ах, государь так великолепно танцует! С ним танцевать одно удовольствие! – беззаботно отвечала Натали.
- А со мной? – спросил Пушкин.
- ты вечно наступаешь на ноги, дорогой. Лучше сочиняй стихи, у тебя это лучше получается.
- Как тебе это:
Всё кончено: меж нами связи нет.
Ты молода: душа твоя прекрасна,
И многими любима будешь ты…?
- Нет, не складно. Мне больше нравится: «давайте пить и веселиться!» - отвечала Натали, следя глазами за императором, который тем временем возвратился к императрице Александре Фёдоровне.
- А мне, -сказал Трубецкой, - человеку сугубо практическому, всё-таки нравится вот это у господина Пушкина:
« Если жизнь тебя обманет,
Не печалься , не сердись!
В день уныния смирись:
День веселья верь, настанет.
Сердце в будущем живёт,
Настоящее уныло:
Всё мгновенно, всё пройдёт,
Что пройдёт, то будет мило».
- Простите, господин француз, но вы прочитали моё стихотворение с таким чувством, что не верится, как вы сказали прежде, что терпеть не можете мои стихи?
- Я остаюсь при своём мнении. Процитированное мной стихотворение нравится мне относительно других. Я не терплю в вашем творчестве, господи поэт, воровства европейских сюжетов.
- например?
- Повесть»Дубровский» написана с «Ринальдо Ринальдини», трагедия «Борис Годунов» с шекспировских хроник, «Каменный гость» с « Дон Жуана» Мольера, который взял сюжет у одного из испанцев, а тот - у Лукиана.
- Ваши придирки банальны. В них нет глубины.
- Язык писателя способны оценить его земляки, утренней росой испаряется он при переводе, иностранцы ценят идеи. Мы в Европе…
- А мы, что в Азии?
- Одна моя знакомая полуеврейка-полуцыганка сказала, что Европа едва начинается за Вислой.
- Цыгане лучше знают географию ,чем нации оседлые… Познакомьтесь лучше барон, с сёстрами моей жены.
- Я уже познакомился с Екатериной.
- А эту зовут Александра, - небрежно кивнул Пушкин.