«Перестраховщик ты, Витя». – так же мысленно отозвался неприметный человек, стоящий у Ватиканского музея.
«Параноик». – хмыкнул третий у Ворот Пертуза.
«Отставить пререкания, товарищи майоры. Арсалиев – исполнять!»
«Есть, товарищ подполковник!»
Диего Марадона улетел, а его короткое интервью привлекло в Рим миллионы паломников. К вечеру вся центральная Италия стояла в пробках, сначала в ближних пригородах столицы, а потом всё дальше и дальше, люди просто бросали машины прямо на дорогах и шли к центру Вечного города пешком. Всё свободное пространство, в радиусе трёх километров от креста, уже заполнилось молящимися, а они всё прибывали и прибывали.
Не только Италия, весь западный мир «стоял на ушах». В США, с утра, начались массовые беспорядки на религиозной почве, толпа жгла синагоги, линчевала пойманных иудеев (ну а кого же ещё?) и устраивала бои с прибывающими на место происшествия полицейскими и национальными гвардейцами, которые, впрочем, большей частью переходили на сторону восставших. Страна оказалась парализована, самолёты не летали, поезда и автобусы не ездили, никто не работал, все искали иудеев. Беспорядки начались даже в армии и на флоте.
А Святая Католическая церковь до сих пор молчала. Сначала Папу и кардиналов экстренно эвакуировали из-за террористической угрозы. После блиц интервью Марадоны, они вернулись в Апостольский дворец и сели совещаться. Конклав разделился на два примерно равных лагеря – сторонников признания Второго пришествия и сторонников версии явления в этот мир Сатаны. Сторонники признания покивали на доводы сторонников явления, и предложили им попробовать Сатану из нашего мира изгнать.
Вызвались двое. Перед подвигом, они помолились, причастились и возвестили на весь мир о своих намерениях перед телекамерами. Он, кем бы Он не был, подпустил этих двух кардиналов поближе, и сейчас они истово молились между Ним, кем бы Он не был, и остальной толпой. Как раз перед объективами проклятых телевизионщиков. Что ж… Теперь настал его черёд. Его, Кароля Войтылы, Папы Иоанна-Павла Второго.
Ему уже давно всё было понятно, давно уже пора было встать и идти, но Папа сильно боялся сделать этот шаг. Но боялся он не теракта и даже не Сатаны. Он боялся встретиться Ним, явившимся Спасителем, взглядом – глаза в глаза. Конечно, Папа готовил себя к встрече с Господом, но когда-нибудь потом, когда наконец заслужит милость Его. Прямо сейчас на эту милость уповать было глупо. Пока точно не заслужил, и поэтому было страшно. Папа не мог заставить себя взглянуть в эти глаза даже на телеэкране. Это было для него намного страшнее, чем сама смерть.
Видимо эти чувства слишком явственно проступали на лице Его Святейшества и невольно передались окружающим. Поэтому на заявление, что он пойдёт один, даже личная охрана отреагировала облегчённо-одобрительно. Этот, кем бы он ни был, ну, который с креста, вряд ли представляет для Папы физическую угрозу, а для подвигов духовных сам Понтифик и есть первый Паладин Святой церкви. К тому-же, теперь уже все понимали, что Иоанну-Павлу Второму предстоит на площади не изгнание Дьявола, а признание Спасителя. Признание Второго пришествия, объявление о скором начале Страшного Суда. И это их всех пугало ещё больше, чем сам Сатана. К немедленному Страшному Суду никто из иерархов католической церкви оказался не готов. С Сатаной договориться им было бы проще.
Папа вышел из Апостольского дворца и, не поднимая глаз, зашагал в сторону центра площади. Толпа расступалась перед ним, как воды Красного моря перед Моисеем. Шёл он медленно, каждый шаг давался с большим трудом, будто двигался он не по ровной площади, а по грудь в воде против сильного течения. Наконец, упёрся взглядом в пробитые жуткими на вид трёхгранными гвоздями, кровоточащие ноги. До них оставалось метров десять.
Иоанн-Павел Второй невероятным усилием воли заставил себя поднять глаза. Сначала на набедренную повязку, потом на грудь с кровоточащей колотой раной, в районе сердца, потом на руки, пробитые теми же жуткими гвоздями, потом на скривлённые в понимающей брезгливой усмешке пересохшие губы и наконец на глаза.
В этих глазах понтифик не увидел адского огня, равно как и вселенской мудрости или милосердия. В этих глазах он увидел Вселенскую бездну, отражающую его самого. В отражении бездны, любой его самый ничтожный грех выглядел чудовищным преступлением, как предстаёт наблюдателю невидимая в быту бактерия под мощным микроскопом. А его гордыня так вообще казалась жутким монстром, способным устроить немедленный и заслуженный Апокалипсис. И этим монстром был он, именно он, Кароль Войтыла, Его Святейшество Папа Иоанн-Павел Второй. Из бездны пространства и времени, его Святейшество отражалось самым натуральным Нечистейшеством. Самым коварным и подлым бесом, ближайшим подручным самого Сатаны, подмявшего под себя человечество.