Все единодушно ругали войну, безработицу, дороговизну, не стеснялись в выражениях по поводу политики бурского правительства и действий английского командования.
— И те, и другие — идиоты! Налоги дерут, а истратить деньги с толком не умеют — развоевались, хотя мы уже почти договорились с бурами о соглашении.
— Конечно, уже совсем сторговались.
— Из-за тупости этих дармоедов все производство стоит.
— Война это бизнес, и в ней терять время так же глупо, как и в торговле, — громко произнес сидевший рядом с Николаем господин в долгополом сюртуке. — Этот фельдмаршал Робере после сдачи армии Кронье топчется на одном месте, ждет неизвестно чего. У нас в Вашингтоне вся эта свора чиновников в лампасах и позументах сидит на жалованье и за каждый цент отчитывается перед Конгрессом, который мы сами избираем. Только так и можно контролировать этих типов.
— Вы согласны со мной? — обратился он к Николаю, воинственно тряхнув козлиной бородкой.
— Я простой механик, мало разбираюсь в политике, — ответил тот, стараясь подчеркнуть немецкий акцент. По новым документам так и остался выходцем из Саксонии, осевшим в Претории, хотя на всякий случай сохранил и свой прежний американский паспорт. — Могу только сказать, что если машина в исправности, то она должна работать. Иначе за нее не стоило и платить.
— Да сейчас они все не работают! — с горечью произнес другой господин, сидевший у окна. — Вон взгляните, мой красавец Краун-Дип, замечательный рудник, на богатейшем пласте расположен, а теперь из-за войны он давно стоит. Нет ни угля, ни запасных частей для машин. Да и не он один, а весь Ранд остановился, хотя совсем недавно на нем получали почти половину всей добычи золота на Земле.
— Простите, что такое Ранд? — спросил Николай.
— Так для краткости мы называем Витватерсранд, горный кряж, на котором стоит Йоханнесбург со всеми его пригородами. В его недрах скрыты богатейшие золотые залежи. Еще недавно — лет десять — пятнадцать назад в этих местах только редкие фермы стояли и каждый мог обогатиться. Застолби участок 150 на 150 футов, заплати десять шиллингов и копай. Сейчас из наносов золото вымыли, но глубоко в жилах его еще больше. Эх, если бы не война!
За окном вагона уже тянулись шахтерские пригороды Йоханнесбурга. Многочисленные трубы их котельных и мастерских не дымили, только ветер поднимал красную пыль над отвалами пустой породы.
На перроне еще издали увидел маленькую фигурку, что стояла в стороне. От радости перехватило дыхание — встречает! Сколько же она ждала — ведь поезд пришел с большим опозданием! Решительно пробился через толпу, крепко обнял и звонко расцеловал.
— Фи, как неприлично! — раздался за спиной осуждающий голос.
— Что поделаешь — война. Полное падение нравов.
— Так обращаться с женщиной в общественном месте!
Николай резко повернулся, повел плечом:
— Это не женщина. Жена!
ГЛАВА 40
Поселились в небольшой квартире на верхнем этаже. Дверь выходила на веранду, огибавшую трехэтажный дом, окна спальни глядели в тихий двор, а крохотная гостиная вмещала шкаф для посуды, стол и четыре стула. Кухня и остальные удобства находились в конце коридора. Николаю, привыкшему к габаритам корабельных кают, а за последнее время и к окопному комфорту, все это казалось более чем достаточным. Людмила, видимо по женской деликатности, на все это не обращала внимания. Во всяком случае, были вместе, а по здешним ценам плата за квартиру оказалась и не столь уж высокой.
Вечерами сидели вдвоем на веранде и любовались закатами. Солнце опускалось за безлесые и изрытые старателями склоны горы Клиприверсберг, затихал городской шум, а по этажам разносился звон посуды, вкусные запахи, воркущие женские и звонкие детские голоса. Тишина и уют успокаивали и расслабляли.
Свет любимых глаз и теплое кольцо рук могли заставить позабыть обо всем на свете.
Но на поиски работы Николай отправился уже на другой день. Мотаться по довольно хаотично расположенному городу, с запада на восток протянувшемуся вдоль железной дороги, не пришлось. Прямо направился в центральный район Брамфонтейн, где сосредоточились главные офисы и конторы многих фирм и компаний. В одном из солидных домов возле Биржевой площади, закрытой для проезда экипажей цепями на чугунных столбах, нашел контору под не очень оригинальной вывеской «Смит и компания». Там и выложил на стол рекомендательное письмо от Якоба.