Том остановился, вздрагивающими пальцами взялся за коробок спичек. Чиркал и ломал их одну за одной, пытаясь разжечь погасшую трубку. Якоб молчал, упершись невидящим взглядом в стену. Николай сидел, затаив дыхание, понимал, что стал свидетелем разговора, о котором, если хочешь остаться в живых, надо до поры до времени просто забыть.
Трубка раскурилась и, сделав глубокую затяжку, Том продолжил:
— Сейчас в Лондоне готовится первая Панафриканская конференция, на ней соберутся представители всех стран, где живут чернокожие. Обязательно будут делегаты и от наших кафров. Знаешь, чего они хотят? Свободы и независимости от гнета опекунов. Вот как они нас называют. Как, приятно звучит? Ну а эти смирные торгаши-индийцы? Они тоже не хотят остаться в стороне, требуют политического представительства и права владения землей. У них уже и пророк объявился — простой санитар Махатма Ганди. Такие речи ведет, что от них английские власти бросает в дрожь. Полиция установила за ним слежку. Ты, Якоб, понимаешь, что будет здесь с нами, если мы не сможем договориться с англичанами и они станут союзниками этих чернокожих и цветных.
— Ну, здесь в Джоуберге, когда надо было навести порядок, мы с ними нашли общий язык, — отозвался Якоб. — Может быть, ты, Том, и прав. Обстоятельства меняются. Конечно, политики должны все заранее обдумать и предусмотреть, но сейчас тысячи наших земляков продолжают сражаться и умирать. Для них война еще не кончилась.
ГЛАВА 41
До окончания войны было еще далеко. Однако сейчас она приняла новую форму — исчезли фронт и тыл, отряды грозных «коммандос» действовали повсюду. Против них мало помогали цепи блокгаузов и укрепленных постов на окраинах селений и вдоль дорог. В завоеванной стране британские войска не чувствовали себя победителями. Газеты писали о «напрасных потерях», «упадке боевого духа» и даже о «растерянности» среди солдат, заброшенных в далекую Африку.
Однако английское командование вскоре нашло новый способ борьбы. Конные отряды партизан были подвижны и неуловимы, но в седельных сумках много не увезешь. Рано или поздно «коммандос» возвращались к своим, жившим на фермах, семьям — надо было поесть и поспать, сменить лошадей, укрыть больных и раненых. После роспуска прежних коммандо остались многочисленные лагеря, где в фургонах и повозках собрались тысячи женщин, стариков и детей, которые в военное время просто не имели возможности вернуться в свои дома. Именно все они вскоре стали объектом действий английских войск, которые теперь возглавил новый главнокомандующий лорд Китченер. В прошлых колониальных войнах он прославился не столько своею доблестью на поле боя, сколько умением быстро и беспощадно наводить порядок на завоеванной территории. Ему предстояло «умиротворить» Оранжевую Республику и Трансвааль.
В первые дни солдаты забирали у мирного населения часть продовольствия и угоняли скот. Но вскоре выяснилось, что семьи готовы отдать последнее, чтобы накормить своих мужчин, дают им приют да еще сообщают о приближении английских патрулей. В ответ стала применяться тактика «выжженной земли». Отдельные фермы, а то и целые поселки сжигались дотла, весь скот и домашняя птица истреблялись, а жители насильно увозились. За короткое время в обеих бурских республиках было разрушено более 30 тысяч ферм, уничтожено от 50 до 75 процентов скота. Свыше ста тысяч мирных жителей, главным образом женщин и детей, оказалось за колючей проволокой концентрационных лагерей.
Эти лагеря стали изобретением и любимым детищем лорда Китченера. Он объявил их наиболее дешевым способом борьбы с партизанами и приказал создавать повсеместно.
Лондонская «Таймс» полностью одобряла новую тактику и печатала восторженные репортажи о концентрационных лагерях, где построены специальные навесы для защиты от дождя и жары, а каждому из его обитателей выдается солдатское одеяло. О том, что людям приходилось спать на голой земле и раз в день ограничиваться миской жидкой каши из кукурузной муки, не упоминалось.
Самым крупным из лагерей считался расположенный на окраине Йоханнесбурга. Вместе с врачами из городской больницы Людмила ездила туда, отвозила лекарства. Вернувшись, долго не могла прийти в себя от увиденного. Рассказывала, глотая слезы.