Через несколько минут с крутого склона холма Николай бросил последний взгляд на Йоханнесбург. С удовлетворением увидел толпу у церкви и уже отъезжающий открытый экипаж, словно букет, пестревший яркими дамскими платьями и зонтами.
Перешли на рысь — погони не было.
ГЛАВА 44
Путешествие к реке Замбези явно затягивалось, вторую неделю фургоны медленно двигались по плоской равнине, покрытой сухой травой. Время от времени встречались цепи низких песчаных холмов, с зарослями колючих кустарников, грязно-белые пятна солончаков и небольшие лужи с соленой водой. Причудливые нагромождения серых обветренных валунов служили ориентирами проводнику каравана — старому морщинистому буру с голубыми, как незабудки, глазами. Он зорко посматривал по сторонам, и от его внимания не укрывались ни действия двух помощников кафров, ни поведение каждого из 60 быков, впряженных в три крытых фургона. Два из них, загруженных мешками и тюками, принадлежали самому проводнику, на третьем ехал молчаливый бур и его худенькая жена с ребенком на руках.
Николаю нашлось место на передаем фургоне, и он с интересом слушал рассказы проводника. Бур с женой держались особняком, и только один раз, заметив обручальное кольцо на пальце у Николая, женщина задала вопрос, почему он едет без жены.
— Осталась в Джоуберге, ждет ребенка, — ответил Николай и, чтобы не показаться невежливым, в свою очередь спросил: — Сколько вашему?
Женщина испуганно взглянула на него, судорожно прижала к себе малыша и прошептала:
— Это наш последний. Двое умерли в концлагере у англичан.
Позднее проводник бросил Николаю:
— Оставь их, у людей горе. Они теперь боятся чужих, особенно иностранцев. Какая семья была, четыре брата, богатое хозяйство. Всех перебили и дома их пожгли, ничего не осталось. Смогут ли эти несчастные на новом месте такое забыть?
Старик Тонтела стал спутником Николая.
Прощаясь на берету полупересохшей Лимпопо Макубата сказал:
— Хозяин, ты могучий и хитрый воин, там на севере свои порядки и обычаи, тебе нельзя появляться без слуги. Тонтела хорошо знает те места, куда вы держите путь. Он будет носить твою сумку с инструментами, позаботится о тебе. Так повелел индуна Мативане.
— Ты говорил, что индуна тоже направился на север. Почему же сам не последовал за ним?
— Мне понравилась городская жизнь. Как только кончится война, смогу наконец-то жениться и заведу много- много детей, — толстые губы Макубаты расплылись в улыбке. — Только я не буду жениться так, как это сделал ты, хозяин.
— Ты что имеешь в виду?
— Тонтела приехал следом за нами, сообщил, что в городе только и разговоров, что о динамитной свадьбе по-русски. Над английскими агентами все смеются, сколько их собралось, а одного человека не смогли задержать.
— Пострадавших много?
— Всего двое. Одному кисть руки оторвало, другому выбило глаз. Но теперь люди врут, будто бы вся улица была завалена трупами.
— Если ты вернешься в город, то тебя власти привлекут к ответу за то, что мне помогал.
— Не беспокойся, хозяин, официально меня в Джоуберге и не было. Видели, что бежать тебе помог какой-то кафр, но белые же плохо запоминают наши лица. Ну, а черные будут молчать. Я действительно служу в конной зулусской полиции. В сельской местности и в черных кварталах англичане без нас как без рук. Если возникнут вопросы, то легко докажу, что все это время находился совсем в другом месте. Как говорят, чтобы маленькая рыба ела досыта, ей надо дружить с большой. Индуна одобрил мое решение остаться, а сам уехал, чтобы стать одним из ближайших советников великого и могучего литунга Леваника.
— Это кто такой?
— Повелитель обширного государства на берегах реки Замбези. Много лет назад его основали наши родичи, которые ушли на север. Может быть, и тебе выпадет высокая честь видеть этого великого вождя.
— Спасибо, как-нибудь в другой раз. Мне давно уже пора вернуться домой. Пожелаю тебе удачи, за эти годы ты, Маку- бата, стал настоящим воином— Учился у тебя, хозяин. Только дорога домой бывает длиннее, чем из дома.
— Это уж как получится.
— Еще у нас говорят, до старости доживает не носорог, идущий напрямик, а осторожная гиена.
— Я понял, Макубата.
День проходил за днем и миля тянулась за милей. Чтобы не погубить быков, ехали только в прохладные утренние и вечерние часы. Днем солнце палило нещадно, и из близлежащей пустыни Калахари, как из паровозной топки, тянуло нестерпимым жаром. Порой в горячем мареве над горизонтом возникали зыбкие миражи — покрытые лесом горы и светлые озера. Из-за однообразия окружающей местности казалось, что караван совсем не двигается и быки просто месят песок возле одних и тех же кустов.