Берега были песок да камень, ни деревца, ни кустика. В нескольких дощатых бараках скучали представители германских колониальных властей, почти весь гарнизон ушел в поход на какое-то взбунтовавшееся племя. Поэтому неожиданным гостям были только рады и не приставали с расспросами. К тому же норвежский капитан оказался красноречивым собеседником, знал массу историй и щедро угощал немцев контрабандным коньяком. Тем временем Николай с напарником исписали много бумаги, одно уточнили, другое добавили, а кое-где и подправили. Затем китобоец ушел своим путем, а американский торговец Крейн вернулся в Кейптаун на шхуне, что время от времени доставляла в это забытое Богом место продовольствие, а в сухой сезон и пресную воду.
На восток в Дурбан Николай плавал один. Тут уж причина была законная, не просто морская прогулка с приятелем. Везде и всем объявлял — фирма готовится открыть второй магазин. Собеседники соглашались, этот быстро растущий южноафриканский порт на индийском океане по своему обороту начинает догонять Кейптаун, в нем можно делать хорошие деньги. Вот только с погодой на этот раз не повезло. Когда элегантный пароход местной компании вывел из Кейптауна, волнение было еще терпимым, но после того, как обогнули мыс Доброй Надежды, ветер стал крепчать. Словно оправдывая его прежнее название — мыс Бурь, Индийский океан встретил судно жестоким штормом. Черно-синие громады волн с гребнями белой пены закрывали горизонт, нависали над палубой и с грохотом рушились за кормой. Пароход валило с борта на борт, швыряло вверх и вниз. Стальной корпус выдерживал, но, казалось, что все его части ходят ходуном и вот-вот готовы рассыпаться. Порой от волны не удавалось уйти, и тогда громовой удар заглушал визг и скрежет металла, треск дерева.
Чтобы никого не смыло за борт, всех пассажиров загнали в каюты. Там их вместе с ворохом вещей швыряло от переборки к переборке, время от времени обдавала соленым душем прорывавшаяся через неплотно прикрытые люки и вентиляторы океанская волна. В этой холодной вонючей тьме люди страдали от морской болезни, одни плакали, другие молились. Николай мертвой хваткой вцепился в какую-то стойку, как мог, ободрял соседей по каюте. Лучше других понимал, что если корпус не выдержит, живым отсюда не выйдет никто. Проклинал свою беспомощность и жадно прислушивался к стуку корабельной машины, прорывавшемуся сквозь грохот ударов волн. Если машина работает, есть надежда, что продержимся и даже до порта дойдем.
Только на третьи сутки волнение стало стихать. Измученным качкой и духотой пассажирам разрешили выйти на верхнюю палубу, где их подчеркнуто весело приветствовал румяный толстяк, помощник капитана.
— Старик отсыпается после бессменной вахты. Просил принести извинение за отсутствие горячей пищи. Как сами видите, кормовую надстройку снесло за борт вместе с камбузом и шлюпками. Сколько лет ходим вдоль этих берегов, но такого шторма еще не видели. Один из рулевых говорит, что в прошлую полночь видел, как из пучины океана поднимался сам Адамастор!
Но его попытка расшевелить пассажиров явно не удалась. Люди еще не пришли в себя после пережитого, как на чудо смотрели на голубое солнечное небо.
— Это кто же такой? — поинтересовался Николай. В отличие от многих, он сохранил бодрость и даже не отказался от предложенных консервов и галет.
— Адамастор — это дух мыса Бурь. Здешние моряки верят, что он сторожит вход в Индийский океан, рулевой уверяет, что дух поднимался над волнами, словно гора, и его черная грива развевалась на ветру и закрывала даже звезды. Как видите, даже в конце нашего века торжества науки и прогресса еще случаются необъяснимые явления!
— Может быть, это был айсберг? Ведь волнение шло от берегов Антарктиды и ветер мог пригнать сюда ледяную гору.
— Вы правы, в южных водах айсберги встречаются довольно часто, но так далеко мы не уклонялись. Вам доводилось их видеть? — помощник явно обрадовался вопросу. Ему и самому не хотелось вспоминать о прошедшем. И когда Николай сообщил, что видел айсберги в Северной Атлантике на пути из Нью-Йорка, толстяк охотно заговорил на посторонние темы.
— Судно справа по борту! — раздалось с мостика.
Вскоре поравнялись с пароходом под греческим флагом, чей возраст вызывал уважение, а внешний вид сочувствие. После прошедшего шторма он выглядел разбитым и растерзанным, словно плавучая мишень после боевых стрельб.