В ответ сдержанно прозвучало:
— Николай Воронин, моряк.
В палатку с подносом в руках вошла Клавдия. Взглянула на Алексея, строго поджала губы.
— Мог бы помочь с кухни носить, сейчас в темноте чуть не упала. Шарф этот сними, ты в нем прямо как цыган на ярмарке.
Гусар виновато заморгал, послушно стянул с шеи яркий платок.
С души Николая как камень свалился, даже посочувствовал — вот, значит, под чьей командой ты находишься. Встретил внимательный взгляд Людмилы и улыбнулся только ей одной. Увидел ответную улыбку, и на сердце стало радостно и легко.
— А саблю эту зачем нацепил? — не унималась Клавдия.
— Блины со сковороды снимать?
— Да я ее в бою добыл! С генералом Христианом Деветом английскую конную бригаду с двумя батареями остановили и до темноты не давали реку форсировать. Вихрем на них налетели, с холма на холм скакали и палили без остановки, они и встали в растерянности. Думали, что против них вся армия буров выступила, а нас-то и было всего тридцать шесть человек!
— Ох, побойся ты Бога, Алексей! Ради праздника хоть не сочиняй! — вмешался Василий Тимофеевич.
— Это чистая правда, — пришел на помощь гусару Николай. — В штабе сам видел официальное донесение об этом бое. Действительно, этот дозор генерала Девета не дал англичанам совершить обход и таким образом сорвал им всю операцию. Можно на саблю взглянуть поближе?
Польщенный Алексей обнажил клинок, подышал на него и протер рукавом. Даже в неярком свете керосиновой лампы полированная поверхность полыхнула радужным блеском.
— Добрая сталь, а вот заточка никуда не годилась. Пришлось все делать самому.
Ногтем Николай попробовал остроту клинка, согласно кивнул. У самой рукоятки в переплетении золотого узора увидел герб с короной и имя Фиц-Оуэна. Вспомнился владелец пестрых носков, который по пятам ходил за ним по всему Кейптауну.
— А где прежний хозяин клинка?
— Не повезло ему. Я же сказал, что заточку самому пришлось делать.
— Господи, ну что за народ эти мужчины! — возмутилась Клава. — Одного, можно сказать, совсем недавно из двух половинок сшили, другой в гости на новогодний праздник пришел, а разговора у обоих кроме как о войне и нет.
— Не кипятись, Клавдия, — вмешался Василий Тимофеевич. — Такими уж природа сотворила мужиков, охотников и добытчиков, с густой кровью, толстыми костями и крупными мышцами. Надо же им куда-то свою энергию девать. Жаль только, что тысячелетия варварства выработали у многих из них пристрастие к войне. Уверен, что в наступающем столетии все изменится — цивилизация и наука достигли такого небывалого развития, что в будущем эта дикость — война — станет невозможной и просто исчезнет из практики человеческого общества.
— Доктор, как мне кажется, здесь войну ведут совсем не дикари, а чистокровные белые люди, — сказал Николай. Подобные рассужения о будущем вечном мире уже приходилось слышать, но спорить не было ни сил, ни желания.
— Ах, это здешнее безумие происходит на окраине цивилизованного мира. Но взгляните сами, в Европе великие нации установили такие тесные культурные контакты, что война между ними стала просто невозможной. Наконец, просто невыгодной экономически — ведь торговать прибыльнее, чем грабить. Именно это и подтверждают решения международной конференции в Гааге. Воистину, она сулит радужные перспективы всеобщего мира в двадцатом веке!
Алексей вложил клинок в ножны, стоял на своих кривоватых ногах профессионального наездника набычившись, как обиженный ребенок. Упрямо тряхнул головой:
— Конечно, хорошо бы всем разом замириться, да только сомнительно это. Как это в Древней Риме говорили? Учил я в гимназии латынь, да забыл. Си паси…
— Си вис пацем, пара беллум, — подсказал Василий Тимофеевич. — Хочешь мира, готовься к войне. Только, дорогой мой Николай, по законам диалектики эта мудрость римских цезарей давным-давно устарела. Она уже не соответствует современному материалистическому восприятию мира и…
— Ой, доктор, потом вы продолжите этот ученый спор! — взмолилась Людмила. — Лучше проверьте часы, а то Новый год пропустим.
— Вот уже и гости идут! — подхватила Клава.
В палатку входили медсестра Гертруда со своими земляками и двое врачей из Дании. Навстречу им поспешил Василий Тимофеевич, принялся рассаживать, сверять часы.
Ровно в полночь подняли бокалы, встретили Новый год. Алексей разливался соловьем, все дружно ему подпевали.
— Тебе, моряк, пора, режим и так уже нарушили. Собирайся, провожу до палатки, — напомнил Василий Тимофеевич.