Дальше паровоз мчался без задержек. На всех встречных станциях железнодорожники махали ему флажками. Предупреждали, что путь впереди свободен.
Уже во второй половине дня за очередным холмом заметили на насыпи двух всадников, один из которых при приближении паровоза стал махать чем-то пестрым.
— Стой! — крикнул машинисту дядюшка Реден. — Это мои люди.
Когда сблизились, в одном из всадников Николай не без удивления узнал Макубату. Но для расспросов не было времени, второй всадник, все еще сжимая в руке цветастый шарф, докладывал:
— Англичане на бронепоезде стоят в пяти километрах отсюда, чинят взорванный нами путь. Скоро закончат. Наши наблюдатели не спускают с них глаз, остальные люди в лощине, ждут приказаний.
— Мост надо взорвать любой ценой, — промолвил старый бур. — Взрывчатку навьючим на лошадей, пойдем в обход. До Модера теперь уже близко.
— А бронепоезд? Он же далеко от моста не отходит, нас перестреляют еще до того, как подойдем к реке.
— Отец, отгони паровоз за холм, там и разгружайся, а бронепоезд я свалю, — предложил Николай. — Дай мне в помощь Криса и еще двух человек.
Получив согласие, сразу же принялись за работу. Что надо было делать, помощники поняли с полуслова. Парни таскали камни и рубили придорожные кусты, быстро громоздили на рельсах завал. Шагах в ста от них Николай разгреб под рельсом гравий, заложил динамитную шашку, честь по чести приладил взрыватель. Потом изобразил маскировку, забросал все кое-как песком и травой и бегом пустился к небольшому уклону, где уже копался Крис.
Этот работал не торопясь, каждый камень с насыпи снимал осторожно, аккуратно клал в сторонку. Второй фугас поставили глубоко, для него выбрали взрыватель с замедлителем.
Потом все тщательно укрыли. Камни клали сухой прогретой солнцем стороной, так что они не выделялись на общем фоне, пучками травы заплели свои следы. Хитрый Крис поверх фугаса еще и веточку придорожного вьюнка с голубыми цветочками воткнул.
Главное — успели! Наблюдатели дали предупредительный выстрел, и вскоре показался бронепоезд. Мощный паровоз, словно колоколом, накрытый броневым колпаком, медленно толкал перед собой платформы, груженные запасными рельсами и шпалами. Приземистые вагоны щетинились стволами пушек и пулеметов. Прямо-таки сухопутный броненосец! Это была не кустарная самоделка покойного Генриха, а фирменная заводская работа!
Не доезжая до завала, бронепоезд встал, из его вагонов выскочили фигурки в «хаки», разбежались вдоль насыпи. Не жалея патронов, пулеметы ударили по соседним кустам. С дальнего холма им ответили наблюдатели, и солдаты заспешили, начали разбирать завал. Их небольшая группа двинулась вдоль рельсов и вскоре обнаружила первый фугас. Замахали руками, позвали на помощь. К ним от бронепоезда затрусил какой-то коротышка в офицерской фуражке, видно, минер. Тут с противоположных холмов открыли огонь ребята дядюшки Редена, значит, уже успели навьючить взрывчатку. Спутники Николая тоже не остались в стороне, выпустили по обойме.
Тем временем солдаты убрали завал и сняли обнаруженный фугас, низко пригибаясь к земле, начали отходить к вагонам. Нескольких своих, задетых пулями, обратно тащили на руках. Видно было, как коротышка устроился на передней платформе, чтобы самому высматривать путь. Паровоз дал гудок и, вторя ему, в сторону холмов бабахнуло одно из орудий. Бронепоезд набирал ход и резво покатился к холму, из- за которого вился густой паровозных дым и поднимались клубы пара.
Надо думать, машинист-ирландец получил строгий приказ сделать все, чтобы привлечь к себе внимание.
Замедлитель сработал не совсем точно. Рвануло под вторым вагоном и паровоз остался цел. Всем своим огромным весом он навалился на вздыбившийся вагон, подмял его под себя и медленно, выворачивая шпалы, сполз с уклона. За ним начали громоздиться друг на друга хвостовые вагоны. Что происходило дальше, рассматривать уже не было времени, из- за кустов появился Макубата с лошадьми.
Сейчас, по дороге к моету, можно было перемолвиться несколькими словами со старым знакомым.
— Что же ты дома не сидишь? Ведь собирался жениться.
Макубата не скрывал радости от встречи, сиял белозубойулыбкой. За эти несколько месяцев он заметно изменился, стал держаться увереннее, раздался в плечах, на поясе открыто носил в ножнах широкий английский штык. Только где-то в глубине его глаз порой мелькало прежнее выражение, но жадное юношеское любопытство сменил внимательный, все запоминающий взгляд.