Коммунизм в России вернулся из реальности в сферу идеалов, так что коммунистической партии посткоммунистической эпохи предстоит стать партией не просто политической, но партией идеологической. Идеологической прежде всего. И не на день — на два, а надолго. Так что проблема идеологии для коммунистов посткоммунистической эпохи становится главной. Если настоящих коммунистов мало, если их организация слаба, если ее материальные ресурсы ничтожны, если поддержки почти или совсем нет, а враги сильны, то главной силой коммунистов становятся идеи.
А именно в сфере идеологии современное российское общество являет зрелище наиболее ужасающее — полное идейное разложение всех слоев и категорий населения, всех уровней образования, всех профессий, всех политических ориентаций, всех организаций и движений, всех возрастов. И ничего удивительного в этом нет. Холодная война, в которой Советский Союз потерпел сокрушительное поражение, была войной прежде всего в сфере идеологии. Главным объектом атак со стороны Запада было именно идейное, психологическое и моральное состояние советского общества. Симптомы идеологического кризиса были заметны уже в хрущевские годы. Никакие меры советской идеологии предотвратить его не помогли. Наоборот, они всячески его усилили и форсировали. Общий кризис советского общества начался именно в сфере идеологии и спустился затем к самым его основам. Советская интеллигенция сыграла в этом отношении колоссальную роль, подготовив фактически страну к полной идейной капитуляции перед Западом. Идеологическое разложение охватило и высшие слои советского руководства, включая его политических и идеологических лидеров.
Две главные черты идеологического маразма нынешней России суть, во-первых, отмена и разгром государственной идеологии (т.е. марксизма-ленинизма) и, во-вторых, наводнение российского идеологического пространства западной идеологией.
В вопросе о марксизме-ленинизме надо видеть два различных аспекта, а именно — то, как с ним обошлись реформаторы российского общества, и то, каким должно быть, на мой взгляд, отношение к нему со стороны коммунистов посткоммунистической эпохи. Реформаторы просто отбросили марксизм-ленинизм, отменили и фактически запретили его как государственную идеологию в угоду своим антикоммунистическим и антимарксистским западным покровителям, а не противопоставили ему свое более совершенное учение. Никто из них, включая профессиональных идеологов, толком не понимал марксизм как интеллектуальное явление. Тот поток словесных помоев, какой они на него обрушили, был интеллектуальной деградацией беспрецедентного масштаба. Их отношение к марксизму не есть отношение разума к заблуждению. Они просто предали его, когда сочли это удобным в своих шкурнических интересах. В истории человечества еще не было предательства подобного уровня и масштаба, не говоря уж о степени морального падения.
Марксизм не есть чепуха, хотя в его текстах много чепухи, не есть ложь, хотя в нем много ложных утверждений, и не есть утопия, хотя многие его обещания несбыточны. Он есть явление качественно иное и более значительное. Он родился в гениальных умах и родился как стремление к научному познанию реальности. Он вырос на основе науки и сам внес в нее свой вклад. Но в силу роли, какую ему навязала история, он превратился в нечто отличное от науки — в идеологию.
Очень важно понять, что идеология не есть наука, хотя она и вырастает, на основе науки и использует ее. Она не есть нечто второсортное по отношению к науке. Она — просто другое явление, у нее другая роль в обществе. Задача науки — познавать мир. Задача идеологии — выработка идеалов поведения людей и их организаций, общих представлений о их природном и социальном окружении. Марксизм явил миру самый грандиозный образец идеологии — идеологии глобального и эпохального значения. И именно тот факт, что он питался соками науки, позволял ему в течение более ста лет быть более или менее адекватным отражением социальной реальности.
Марксизм, возникнув и развившись в эпохальную идеологию на основе жизненного и интеллектуального материала 19 и начала 20 веков, стал неадекватным тем переменам, которые произошли в мире в 20 веке, в особенности — после Второй мировой войны. Но что означала эта неадекватность? И была ли она достаточным основанием краха марксизма? И в чем заключалась главная причина краха?
Сказать, что марксистское учение о коммунистическом и о западном обществе оказалось ненаучным, что его прогнозы подтвердились, значит, сказать нечто бессмысленное. Это учение и раньше было ненаучным, а над многими его прогнозами смеялись еще в довоенные годы. К тому же и то, что ранее говорилось на эту тему на Западе, было ничуть не научнее марксизма, а во многих отношениях уступало ему. Дело в том, что мир изменился таким (кстати сказать, непредвиденным!) образом, что критика коммунистического общества и апологетика западного общества оказалась в более выгодном положении, чем апологетика коммунистического общества и критика западного общества. Развились и вышли на первый план такие явления и сравнительно ослабли и отошли на задний план такие явления, что западная идеология и пропаганда получила колоссальные преимущества перед советской. На Западе начался подъем в материальном отношении, а в
Советском Союзе уже в начале семидесятых годов стал ощутим «застой» и наметилась тенденция к кризису. Сложились, короче говоря, условия, в которых западная идеология и пропаганда начала весьма успешно навязывать всему миру образ Запада как земного рая и образ Советского Союза как «империи зла».
Идеологическая атака со стороны западной идеологии на советское общество оказалась настолько мощной и эффективной, что советская идеология впала в состояние растерянности. Уже в семидесятые годы можно было констатировать ее кризис — предвестник надвигающегося общего кризиса коммунизма. Но кризис еще не крах. Если бы Советский Союз преодолел этот кризис, и коммунистический социальный строй тут сохранился бы, никакой крах марксистской идеологии не произошел бы, её не отбросили бы, не отменили бы. Она уцелела бы и постепенно стала бы приспосабливаться к новым обстоятельствам. Она начала такое приспособление уже в послесталинские годы. Очень медленно, робко, но начала. Специалисты по идеологии знают, какие важные и многочисленные коррективы были фактически внесены в марксизм (включая ленинизм). Могу в качестве примера назвать отказ от рассмотрения советского государства как диктатуры пролетариата и истолкование принципа «по потребности», в котором потребности истолковывались как «разумные», т.е. как общественно признанные.
Марксистская идеология, как и коммунистический строй в России в целом, была жизнеспособной идеологией, причем более высокого интеллектуального и морального уровня, чем идеология западная. Она не умерла естественной смертью. Она была разрушена искусственно. Она оказалась уязвимой, поскольку средства ее разрушения оказались сильнее, чем средства самозащиты, и поскольку ее предали сами ее «защитники» — те, кто по долгу граждан обязаны были ее защищать. Нажив за ее счет степени, звания, славу, материальные богатства и высокие посты, они открыли ворота идеологической крепости врагам и сами возглавили ее погром.