Вот что рассказал, например, по освобождении похищенный в октябре 1997 года прямо с полигона рядовой Роман Бутков:
«В тот день дул пронизывающий ветер. Пока рота готовилась к стрельбе, я по приказу командира взвода отправился на поиски дров для разведения огня в пункте обогрева личного состава. Увлекся сбором обломков мишеней и даже не обратил внимания на подъезжающий «уазик». А когда увидел перед собой четырех бородатых мужчин с оружием и в камуфляже, от неожиданности растерялся. Дальнейшие события воспринимались как в замедленной съемке — один из нападавших, презрительно усмехнувшись, нанес удар в лоб прикладом автомата. Вспышка огненных брызг — и я потерял сознание… Очнулся уже в каком-то селении в горах. Понял, что нахожусь в плену…
Там я стал работать на ферме у «хозяина». Он тоже носил бороду (позже узнал, что это — ваххабит). Следил за двумя быками и двенадцатью коровами, убирал навоз, давал скоту сено. Обращались ко мне так: «Эй, русская свинья! Иди сюда! Сделай то-то…» В сарае валялся мешок с «дробленкой». Сказали: «Это будешь жрать». Ел один раз в день. Сам готовил кашу. Во дворе стояла бочка с водой. Из нее пил. Спал в сторожке вместе со сторожем-чеченцем. Тот охранял коров, заодно и меня. Выходить за пределы фермы категорически запрещалось. Выходных у меня не было.
Несколько раз предлагали принять мусульманство. Я отказывался. Сначала убеждали. Вот, мол, один из ваших стал мусульманином, мы его женили, сейчас хорошо живет. Сказали, что для этого обрезание надо сделать. Дали тетрадь с сурами из Корана: «Это прочтешь». Но я упорствовал. И тогда начали бить. Приходили втроем. Пинали ногами. Однажды сломали руку. Лечил себя сам, шину сделал — палку наложил и веревкой обмотал. Потом стали избивать каждый день. Лицо опухло от ударов. И так продолжалось до июля, почти десять месяцев…
Затем у меня забрали лохмотья. Дали нормальную одежду и отвезли в Грозный. Новый «хозяин» относился ко мне по-человечески: не бил, кормил хорошо. Тогда же снял меня на видеокамеру и обнадежил, что скоро отпустит домой. Я, конечно же, не поверил. Думал — останусь здесь навсегда. Даже начал учить чеченский язык. Жил в пристройке дома вместе с сыном хозяина. «Джигит» постоянно ходил с автоматом и сразу предупредил: если попытаюсь бежать — пристрелит.
Шло время. И вот меня снова посадили в машину. Сказали, что повезут домой. Я не поверил. Думал, передадут очередному «хозяину». Но каково было мое удивление, когда узнал, что оказался у своих».
Год, проведенный в плену, не прошел для Романа Буткова бесследно. Он и сегодня почти каждую ночь просыпается в холодном поту от жутких кошмаров.
Несмотря на Хасавюртовские соглашения, список «кавказских пленников» продолжал пополняться все новыми и новыми именами. Ими становились как рядовые солдаты, так и старшие офицеры.
… Осенью 1997 года полковник Руслан Кутков (фамилия и имя по этическим соображениям изменены) приехал на собственной машине со своей женой Еленой из Владикавказа в село Майское, что на границе с Ингушетией. Не успела супруга распаковать сумки в доме родителей, как рядом с автомобилем Куткова остановилась белая «Нива». Четверо вооруженных до зубов незнакомцев потребовали от офицера пересесть в их машину. В завязавшейся драке головорезы сломали бывшему борцу Куткову несколько ребер, разбили прикладами голову. Сопротивлялся офицер отчаянно — до тех пор, пока не потерял сознание.
Пришел в себя уже в мчавшейся «Ниве». На голове был черный мешок. Водитель автомобиля говорил по-ингушски:
«По-моему, он меня узнал. Надо его расстрелять».
«Возьмем выкуп, — ответили ему, — тогда и расстреляем».
Два месяца ингушские боевики в подвале дома ежедневно избивали офицера, мучили, допрашивали, склоняли к измене. Пытки записывали на видеокамеру. Кормили один раз… в неделю — давали трехлитровую банку воды и четверть лепешки.
Затем три месяца его содержали в чулане чеченцы, которые сразу сказали: «Не бойся, пока ты у нас, к тебе ни один ингуш не подойдет». Слово свое они сдержали. Не били, не допрашивали. Кормили ежедневно, даже сигареты давали. Рассчитывали поменять полковника на своих родственников, находящихся в российских тюрьмах. Но обмен не состоялся.