- В какой тени? – не понял я.
Заместитель директора неопределённо хмыкнул. Видимо, он и сам толком ничего не понял. Я пожал плечами, отнёс одеяла на сеновал и пошёл умываться.
Когда я вернулся, Юлия сидела на подушке и смотрела на кучу кукурузных листьев. Сумка стояла рядом.
- Раздеваться не буду, - сообщил я, - так что можешь взять второе одеяло.
- Хорошо, - сказала Юлия и сняла очки. Я протянул ей вымытый персик. Без очков Юлия была другой. Совершенно другой.
Зелёная краска, солдатские ботинки и солдатские одеяла, Юлькины сиськи под тёмно-красным пуловером, её же очки и музыка стали выстраиваться в некую закольцованную цепочку. Мне показалось, что я начинаю понимать логику происходящих событий. В неё встраивались белые Надькины трусики на её же загорелой заднице, мои носки на спинке стула и чайка по имени Джонатан Ливингстон. Третья волна опьянения докатилась до моих щиколоток. Лента Мёбиуса, @би её мать.
Юлия встала. Подушки нам должно было хватить на двоих.
- Ну, вот и всё, - подумал я, когда Юлия стала раздеваться. Потом пошёл и выключил свет. Юлия сняла джинсы и осталась в колготках с высоко отрезанными чулками. Не сказал бы, что неё были идеальные ноги. Изуродованные колготки привлекательности им не добавляли. Ничуть не смущаясь, Юлия стащила через голову пуловер и расстегнула рубашку. На загорелом теле хорошо была видна белая полоска лифчика. Мои глаза постепенно привыкали к темноте.
- Если хочешь, - изменил я своё решение, - вместо ночнушки надень мою рубаху.
Юлия мгновение поколебалась, потом влезла в мою широкую рубашку и стала похожа на Варлей из фильма о Шурике.
- Пахнуло запахом мужского пота и полынной дорожной горечью от нестираной рубахи
Рубашка едва прикрывала верхнюю треть бёдер. Под её прикрытием Юлия сняла лифчик и вместе с другими вещами сложила в сумку. Очки остались лежать на полу.
- Сплошная эротика, - подумал я.
Юлия подвернула рукава рубашки, разровняла сухие кукурузные листья и набросила на них одеяло. От её тела исходил слабый запах незнакомой косметики. Надька таким парфюмом не пользовалась.
Я лег рядом с Юлией и обнял её за шею. Разница в росте не ощущалась. Вблизи лицо Юлии казалось ещё прекрасней. Она посмотрела мне в глаза. В ответ я коснулся губами её щеки. Для девятнадцати лет целовалась она хорошо. Сам я не мастак по этой части, но мне понравилось.
Я почувствовал, как напряглась её грудь, и тут же положил руку ей на живот. Юлия закрыла глаза.
Извини, - сказал я, - сегодня ничего не выйдет, у меня голова болит.
Должен же я был хоть что-то сказать!
Часть V. Марс
Юлия открыла глаза. Я перевернулся на спину и закинул руки за голову.
- Вчера мне приснился сон, - сказала Юлия, - вечером у скал на южной оконечности острова неизвестно откуда появился двухмачтовый парусник. Двигался он странно, рывками и как-то боком. Наверное, потерял управление, поэтому и не смог спастись. Ударом о борт волна припечатала его к выступу невысокой каменной гряды, мокрые позвонки которой тянулись вдоль высокого берега. Обе мачты с наполовину убранными парусами надломились у основания и с треском обрушились в море, окончательно завалив корабль на бок. С высоко задранного борта вниз упала оторвавшаяся шлюпка. Каким-то образом к ней вскоре присоединилась вторая. Видимо, экипаж знал своё дело. Поэтому, когда охрана крепости открыла орудийный огонь, моряки ответили ей ружейными залпами. Обе шлюпки стреляли слаженно, как если бы подчинялись командам одного человека. Вначале, чтобы дать возможность гребцам прицелиться, одна из них замедляла ход и через несколько мгновений окутывалась клубами порохового дыма. За это время вторая шлюпка успевала выдвинуться вперёд, после чего сама замедляла ход, чтобы через несколько мгновений окутаться клубами дыма. К этому моменту первая навёрстывала упущенное и вырывалась вперёд, чтобы, в свою очередь, притормозить и прицельным огнём прикрыть свою товарку. Было ясно, что подобным цугцвангом одна из лодок точно доберётся до берега. Так иной гроссмейстер проводит в ферзи проходную пешку. Весь вопрос – какую? Канониры тоже были не лыком шиты. Несмотря на ответный огонь и пляшущие на волнах, а потому сваливающиеся с прицела шлюпки, их снаряды ложились всё ближе и ближе к цели. Низкое заходящее солнце окрашивало белые гребешки волн в лёгкие багровые тона, что придавало картине дополнительный драматизм. Однако раненых и убитых ни с той, ни с другой стороны не было. Более того, когда обе шлюпки оказались одна в двух, а другая в трёх метрах от берега, огонь прекратился. У самой воды непрошеных гостей ждала караульная рота местного гарнизона. Убедившись, что оружие экипаж оставил в шлюпках, её бойцы позволили матросам высадиться на берег. Командовала солдатами женщина в длинном платье. Природа её властных полномочий была непонятна. Безоружных моряков выстроили в колонну по двое и под конвоем повели наверх по вырубленной в скале дороге. Солдаты уже не обращали внимания на брошенные у берега плавсредства, поэтому и не заметили, как лежавший всё это время на дне шлюпки человек поднялся во весь рост и выстрелил. Предназначавшаяся женщине пуля чиркнула о скалу в сантиметре от её локтя и с визгом отрикошетировала в небо. Человек спрыгнул за борт, поднял обе руки вверх и медленно пошёл к берегу. Вода доходила ему до подмышек. Женщина молча ожидала его приближения. Он выбрался на берег, нашёл площадку поровнее, остановился и отряхнул мокрые волосы. Потом повернулся к морю и посмотрел на солнце, висевшее уже над самым горизонтом. Женщина молчала. Мужчина достал из-за пояса небольшой кинжал и бросил его вниз. Сдаваться именно ей он не хотел. Описав неширокую дугу, кинжал упал в воду. В этом месте глубина не превышала полутора метров. Оружие лежало на дне, поблёскивая клинком, контуры которого искажались неспокойной водной поверхностью.