Я лежал и слушал ровное дыхание Юлии. Она приподнялась и поцеловала меня в губы. Я обнял её и тоже поцеловал.
- Её бессвязных вымыслов поимка была моим занятьем в темноте
Юлия высвободилась, поднесла правую руку к глазам и стала рассматривать ногтевую пластину на безымянном пальце, пытаясь в лунном свете рассмотреть трещинку или заусениц, который её, видимо, беспокоил. В отличие от Надьки, лаком для ногтей Юлия не пользовалась.
- Включи свет и дай мне, пожалуйста, пилку. Она в сумке.
Я встал, включил свет и взял в руки тяжёлую сумку.
- В боковом кармашке, - сказала Юлия, видя, что я замешкался.
Я сунул руку в правый боковой кармашек и извлек оттуда небольшой прямоугольничек из плотной толстой фотобумаги. Такую бумагу сейчас не делают. На чёрно-белом фото была запечатлена женщина в длинном платье и два полуобнажённых мужчины. Изображение носило более чем фривольный характер.
- Это пропуск, - сказала Юлия. Я положил фотографию на место. Пилка для ногтей лежала в другом кармане.
Некоторое время я сидел на полу, потом встал на здоровое колено и стал решительно зашнуровывать свои башмаки. Сначала один, потом другой. Травма всё равно дала себя знать.
- Ты куда? - спросила Юлия.
- Наведаюсь в дабл, - сказал я и вышел.
В темноте коридора я через каждые два-три шага поворачивался и бросал взгляд за спину. Светлых прозрачных глаз с бесцветными зрачками не было видно. Я точно знал, что в коридоре никого нет.
Чтобы попасть в туалет, мне нужно было в конце коридора спуститься на две ступени. Перед тем, как пересечь освещённое грязно-желтым светом широкое пространство кухни я остановился. У стены на доске лежали две неощипанные белые курицы со свёрнутыми набок головами. В доску кто-то вертикально воткнул медную вязальную спицу. Пахло рынком.
В центре кухни прямо под лампой стояла детская колыбель, сделанная местным мастером лет двести дому назад, из не пойми каких пород дерева. В колыбели спал взрослый ребёнок. У него в ногах, прилепленный торчмя к широкой спинке кроватки, чадил огарок свечи. По спящему лицу скользили тени. Зачем при включённом электричестве потребовалось жечь свечи, я так и не уразумел.
- Он всё видит. Видит и хочет, - громко сказала старуха по-русски и ткнула скрюченным пальцем в сторону колыбели. Я невольно попятился, отступая назад в темноту коридора. Со светлыми прозрачными глазами всё это не шло ни в какое сравнение.
Старуха подошла к окну и уставилась в темноту. Мне показалось, что она изучает своё отражение на чёрном стекле. Воспользовавшись моментом, я решительно двинул вперёд.
На четвёртом или пятом шаге я поскользнулся на мокром линолеуме и со всего размаху рухнул на колыбель, впилившись травмированным коленом в её острый угол. Ребёнок заплакал. Старуха чёрной вороной метнулась к нему и выхватила из колыбели упавший туда огарок. При падении огарок, слава богу, погас. Ребёнок плакал от испуга, и только. Я выл от боли в колене, а старуха что-то кричала на грузинском языке.
Несмотря на травму, я пулей вылетел за дверь. Ни о каком туалете думать уже не мог и не хотел. Вышел во двор и с облегчением глотнул свежего воздуха. На чёрном небе мерцали звёзды. Сейчас я их хорошо видел. Ещё через несколько минут я осознал, что мои джинсы испачканы какими-то помоями и пошёл отмываться. Колено кровило.
- Ты чего так долго? – спросила Юлия, когда я вернулся.
- Свалился в какую-то лужу, пришлось чиститься, - сказал я и осторожно уселся на кучу кукурузных листьев, стараясь не потревожить при этом больную ногу.
Юлия взглянула на меня и с сомнением покачала головой. Уснуть я не пытался. Прошло около получаса. На втором этаже стали бить часы. Я покосился на Юлию. Скрестив ноги, она лежала на спине и смотрела в потолок.
- Может быть, пойдём, погуляем, - предложила она.
- Если дойду, - сказал я. Мысль о прогулке мне не понравилась.
Юлия отдала мне рубашку и быстро оделась. Потом достала из сумки щётку и расчесала волосы.
- Я готова, - сказала она и спрятала щётку в сумку.
Стараясь не шуметь, мы вышли из дома. Двор был залит тусклым серым светом и тишиной. Ребёнок, похоже, спал.
- Холодина, - подумал я. Юлия поёжилась.
- Уже утро, - сказала она.
- Куда пойдём? – я облизал языком вдруг пересохшие губы. Начинался сушняк.
Юлия посмотрела в сторону соседнего дома. К его невысокой изгороди была протоптана узенькая почти прямая тропинка. Наверное, она вела к дыре или калитке. После непродолжительного размышления Юлия двинулась вверх по склону. Тропинку она проигнорировала. Я подумал, что тропинки – это не самое главное в нашей жизни и, прихрамывая, пошёл вслед за нею. Было около пяти часов по Москве.