Наверху нам открылась небольшая рукотворная площадка, по краям которой росли низенькие деревья. Сразу за деревьями площадка резко обрывалась. Достаточно крутой склон был покрыт длинными рядами чайных кустов. Далеко внизу виднелась дорога.
- Красота, - сказала Юлия. Я зевнул.
Деревья, как я и предполагал, оказались мандариновыми. К самому толстому из них коротким поводом был привязан старый осёл. Такой понурой особи я в жизни своей не встречал. Возле него стоял и курил паренёк лет тринадцати. Увидев нас, он отошёл.
- Ну и нравы, - сказала Юлия. Осёл тоскливо смотрел себе под ноги.Его упряжь была развешена по нижним веткам соседних деревьев.
Юлия наклонилась и сорвала беленький цветок, чудесным образом проросший сквозь проржавевшую консервную банку. Паренёк следил за её действиями настороженным взглядом. Окурок он выбросил.
- Порадуй бедное животное, - сказал я и подошёл к самому краю площадки. Юлия сделала вид, что не расслышала.
- Поднесите пророку смокву и хурму, лопухов принесите ослу
Из последних сил за площадку цеплялась развалившаяся деревянная скамья. Её дни над этим обрывом были сочтены. Догнивать свой век она будет уже на дне самого тёмного и глубокого ущелья.
Далеко внизу закричали петухи.
Я отчётливо помнил то, что услышал от Юлии про светлые прозрачные глаза с бесцветными зрачками и то, что несколькими минутами позже увидел на кухне. Если бы не больное колено, я бы решил, что Эразм Александрович угощал нас не вином, а настойкой каннабиса.
- Мне малым-мало спалось, ох, да во сне привиделось, - пробурчал я себе под нос и оглянулся
Возле скамейки валялось мятое, поросшее мхом цинковое ведро без ручки. Я смотрел на это ведро, и, чем дольше смотрел, тем больше зрело во мне непреодолимое желание звездануть по нему ногой.
Что-то мешало мне сделать это.
Словно во сне, я занёс ногу и с размаху ударил по ведру. Боль в колене огненным прутом пронзила меня насквозь. Вычертив в воздухе параболу, ведро шлёпнулось на землю между чайными кустами, подскочило, перевернулось несколько раз в воздухе, снова упало и покатилось вниз, всё быстрее и быстрее вращаясь вокруг своей невидимой миру оси. Юлия удивленно посмотрела на меня, но ничего не сказала.
Часть VI. Юпитер
Далеко-далеко послышался слабый колокольный звон. Я стоял, вслушиваясь, но так и не смог определить, откуда он доносится. Звук колокола был тихим, едва слышным. Вопреки известным мне школьным законам физики, он не поглощался туманом, клочья которого медленно расползались по всей долине, а медленно плыл сверху - по над зелёными кустами и макушками невысоких деревьев, кое-где видневшимися над белёсой пеленой этого густого холодного пара, не дающего небесному звуку просочиться вниз, чтобы растечься, расплескаться по земле.
Меня удивила его чистота. Лёгкий, как паутинка, благовест висел в воздухе, возникая из ничего и исчезая в неведомом направлении.
- Над небом голубым есть город золотой
- Ты веришь в бога? – спросила Юлия.
Что-то мешало мне ответить отрицательно.
Совсем рядом я увидел большие глаза Юлии. Она смотрела на меня несколько ошалевшим взором.
- Ты как? – спросил я.
- Со мной всё в порядке, - тихо ответила она. Мне показалось, что она сделала ударение на втором слове.
- Со мной тоже, - сказал я, решив, что виной всему горная местность, реакция окисления этанола и обезвоживание.
Напротив скамьи начиналась (или заканчивалась) тропинка. Невольно нам её показал парень, когда ему наскучило наше общество и он ушёл наверх, бросив вьючное животное на наше попечение.
Собака, корова, осёл, битые куры, крик петухов, что ещё?
- Пошли – предложил я. Юлия кивнула.
Тропинка неторопливо вилась между ободранными кустами какого-то вечнозелёного растения.
По мере того, как мы поднимались, эти кусты становились всё гуще и гуще. Тропинка истончалась и вскоре совсем исчезла. Мы шли по жёсткому травяному покрову, медленно пробираясь между основательно разросшихся кустов, ветки которых упорно цепляли нас за одежду. В свою очередь, я и сам цеплялся руками за эти ветки, помогая себе и своей больной ноге. По чистому склону мне бы уже не дойти. В душе я ругался, как извозчик.
Всё в этом мире когда-нибудь кончается. Кончились и кусты. Мы оказались на небольшом кладбище. Я насчитал восемнадцать могил. Все они были аккуратно убраны, а некоторые, так даже ухожены. Почти каждую украшал камень или каменный крест.
- Грузинская автокефалия, - вспомнил я, увидев, что крестов достаточно много.
Мы подошли к самой большой могиле. В её изножии стояло каменное надгробие, самое, пожалуй, высокое из всех. Несмотря на то, что камень был отшлифован, его светло-серые грани сохраняли шершавую зернистость. Определить его породу объём школьных знаний мне не позволил.