- Что ж, пошли, - сказала Юлия. Я взял её сумку. Дверь за нами захлопнулась.
Через несколько шагов я оглянулся. Мрачная громада дома притягивала меня. От фундамента до крыши его фасад был залит ярким послеполуденным солнцем. От этого безжалостного света его облик казался ещё более нереальным.
Окна верхнего этажа были плотно закрыты зелёными ставнями, краска на которых давно выцвела и облупилась. Было видно, что их не открывали уже в течение многих лет.
Не было слышно ни звука. Смолкли даже стрекотавшие в траве кузнечики.
Мне казалось, что в этом доме со мной произошло что-то важное, что-то такое, что я должен был непременно понять, но так и не понял.
Лёгкое чувство тревоги коснулось моего сердца.
Часть VII. Сатурн
Я повернулся и похромал вслед за Юлией, которая успела уйти уже достаточно далеко. Минут через сорок мы были в Кобулети.
- Спускаться – не подниматься, - глубокомысленно изрекла Юлия, когда мы подошли к автобусной остановке. Она извлекла из сумки и стала тайком раскладывать на скамейке купленные вчера контрабандные мандарины, половину которых мне пришлось употребить на опохмел.
Возле хозяйственного магазина я увидел сваленные в кучу большие упаковочные ящики, перевитые обрывками проволоки и верёвок, подошёл к ближайшему из них и оторвал от оказавшегося внутри листа мятой обёрточной бумаги кусок почище. Потом взял у Юлии ручку и нацарапал на нём свой домашний адрес.
- Телефона у меня ещё нет, - сказал я, - так, что, если будет желание, заходи без звонка. Юлия сложила бумажку и спрятала её в рукав.
Похожую манеру хранить в рукавах платки, записки и прочую мелочь имели учительницы младших классов нашей школы. Вначале потому, что на их трикотажных костюмчиках не было карманов, а когда карманы появились, потому, что такой способ хранения оказался удобным.
Подошёл полупустой автобус. Я наклонился и звонко поцеловал Юлию в щёку. Она встала на краешек тротуара и стала, как на детском празднике, махать мне рукой. Я притиснулся к заднему окну и помахал ей в ответ. Автобус тронулся.
Сквозь грязное, давно не мытое стекло я долго смотрел на Юлию, которая вышла на середину дороги и остановилась там на островке безопасности. Солнце светило ей в спину, поэтому я уже не мог различать её лицо, видел только силуэт. Наконец, она совсем скрылась из виду.
- Моей любви несчастной слиток, моей души прекрасной свёрток
На перроне было много народу. В нерешительности я остановился, потом повернул назад и сразу увидел Надьку. Она стояла спиной ко мне возле сломанного электрокара и смотрела на проходящих мимо пассажиров.Вещи были уже в вагоне.
- Привет, Надьк, - сказал я. Надежда вздрогнула и обернулась.
Таких больших и красивых глаз я в жизни своей не видел.
- Я тебя люблю, - сказал я.
Губы у Надьки дрогнули, она сделала шаг навстречу, обхватила меня руками за шею и уткнулась лицом в плечо.
- Ну, Надечка, ну миленькая, ну не реви, - говорил я, касаясь щекой жёстких Надькиных волос.
- Я так ждала тебя, - сказала Надька. Слёзы из глаз лились у неё в три ручья.
- Я на горе был, - сказал я, целуя Надьку в мокрые щёки.
- Альпинист чёртов, - сказала Надька сквозь слёзы и впервые улыбнулась.
Состав дёрнулся. Я толкнул Надьку в сторону поезда и помог взобраться на подножку. Когда я, хромой, взобрался следом, колёса первого вагона уже стучали на стрелке. Я перевёл дух и высунулся в окно. Железнодорожная ветка была не электрифицирована, а ночь безлунна, поэтому кроме густой чёрной тени я ничего не увидел.
Наших соседей на месте не оказалось. Они сели только на следующей станции. На четыре часа купе оказалось в нашем полном распоряжении. После того, как проводница проверила билеты, я запер дверь и полез на Надьку.
Она сдёргивала с себя одежду, ничуть не беспокоясь за её целостность. Только белые трусики, целуясь, мы стаскивали в четыре руки, активно мешая друг другу. Когда я улёгся Надьке на живот и упёрся коленями в полку, в глазах у меня потемнело, и я взвыл во весь голос. Наверное, даже проводница услышала. Хорошо, что первый сет отыграли быстро. Травмированное Юлькой колено отекло и болело при каждом толчке вагона, я не говорю уже о технике секса.
Говорят, так люди становятся мазохистами.
Нет худа без добра, больное колено и узкие неудобные полки обострили нашу изобретательность и позволили оторваться по полной. Если честно, это был рай. Рай на Земле, построенный в одной отдельно взятой семье из двух человек.
- Объём вошёл в объём, что должно быть, раз тело в тело вдето
Вначале я ещё считал сеты, потом бросил. Надька раскочегарилась не хуже нашего тепловоза и тоже вошла в азарт. Её глаза подёрнулись поволокой, которую я так любил. Любил за то, что она отключала мозги нам обоим.