- Нельзя же столько пить, - сказала она и укоризненно посмотрела на меня.
- Конечно, нельзя, - согласился я.
- Иди, - сказала Надька и протянула мне кошелёк.
Понимая всю опрометчивость своего поступка, я взял чёрный Надькин кошелёк и медленно пошёл в пивную.
- То слабость щитовидной железы выпрашивала горьких лакомств йода
Последние несколько дней я действительно пил без меры. Особенно умудрился поднабраться в Батуми, где каждую осень отдыхают Надькины знакомые. Мы ещё в Москве условились о встрече и третьего дня, действительно, свиделись. Вылилось это в большую попойку. Я нализался до того, то стал ронять стаканы и рюмки. В результате возле меня на скатерти образовалось огромное разноцветное пятно, источавшее приятный винно-коньячный аромат.
Надька сидела, как на иголках. Она боялась, что я выкину какой-нибудь фортель и окончательно уроню себя в глазах её друзей, тем более, что Сашка Веденеев уже несколько раз неодобрительно посматривал в мою сторону. Сашка – адвокат Московской областной конторы. Котелок у него варит, ничего не скажешь, но мужик он занудливый, и даже очень. По этой причине я никак не могу найти с ним общий язык, к чему, впрочем, не так уж и стремлюсь.
Полагаю, что у Надьки были с ним отношения. Они познакомились давно, когда Сашка, тогда ещё стажёр прокуратуры Бауманского района, приезжал к ней в морг на вскрытие. Я и сам пару раз был на Волховском, но уже после свадьбы. Унылое заведение, к лирике не пригодное.
- Мужики там все злые, топорами секутся, и по будням там дождь, и по праздникам дождь
Поэтому меня прямо-таки подмывает заявить, что Сашка сноб и посмотреть, что из этого выйдет. В Батуми я каждый раз наталкивался на холодный Надькин взгляд и, в конце концов, потерял всякую охоту к изобличению Александра Веденеева, тем паче, что прекрасно знал наперёд, чем всё это кончится.
После ресторана я объявил Надьке, что сей секунд, поскольку напился пьяным, пилить меня не имеет смысла и попросил все объяснения отложить до завтра.
На следующий день Надька даже не заикнулась о моём поведении, однако сейчас мне должны были припомнить всё, в том числе и посиделки в «Интуристе». Поэтому я единым духом выпил две кружки пива и, не мешкая, вымелся на улицу, чтобы длительным отсутствием не усугублять своего и так незавидного положения.
Надьку я обнаружил на автобусной остановке. Я молча протянул ей кошелёк и встал рядом. Мы молчали. Надька с каменным лицом смотрела в сторону.
- Надьк, - неожиданно для самого себя сказал я, - дай мне мой билет. Надька молча открыла кошелёк и вынула из бокового кармашка картонный прямоугольничек с дыркой посередине.
- Надьк, - сказал я, - ты не сердись. Давай, встретимся у поезда, а? Надька молча протянула мне билет. Подошёл автобус.
- Если оглянётся, - решил я, - полезу следом. Честно говоря, мне хотелось, чтобы Надька оглянулась. Она не оглянулась.
Автобус заполнился до отказа и медленно тронулся с места. В частоколе поднятых рук и череде человеческих голов я видел напряжённый Надькин затылок и просил бога, чтобы она всё-таки оглянулась. Двери с шипением закрылись, и автобус набрал скорость.
Нахера мне понадобился этот билет?
- Быть может, прежде губ уже родился шёпот
Я стоял на совершенно пустой улице, смотрел себе под ноги и не знал, что делать. Потом повернулся и медленно пошёл к рынку. Возле торговца виноградом я остановился и принялся старательно шарить по карманам. Насобирал четыре рубля с мелочью. Вытащил билет и посмотрел на время отправления. Поезд отходил из Батуми завтра ночью. В отличие от денег времени было навалом.
Я ещё раз вздохнул и направился в пивную. На этот раз я не торопился. Купил две кружки и уселся за столик, стоявший у открытого окна. Как ни странно, свободные места отсутствовали, было шумно. Среди клубов табачного дыма я углядел только одно русское лицо - совершенно пьяного человека в поношенном синем костюме с двумя рядами орденских планок над левым карманом. Он пытался что-то объяснить беременной грузинке, сидевшей за соседним от него столом.
В ответ на его речи женщина изредка кивала головой. Она не произнесла ни единого слова, но её собеседнику это не мешало. Насколько я понял, он приглашал её на концерт художественной самодеятельности, в котором сам собирался принять участие.
Рядом с грузинкой сидел её муж – низенький и чрезвычайно щуплый субъект в мятом сером пиджаке. Он молча поедал какое-то грузинское кушанье, по виду напоминавшее большие вареники.
Ни вилкой, ни ложкой субъект не пользовался. Склонив голову набок, как бы прислушиваясь, он наклонился к самой тарелке и быстро отправлял вареники в рот рукой, скаля при этом жёлтые зубы, тоже чрезвычайно мелкие. Насколько я успел заметить, жевательных движений он почти не делал, заглатывал вареники целиком.