Дом синьора Марсано находился за городом, километрах в десяти по шоссе, ведущему в Бергамо. Чтобы добраться туда, мне потребовалось полчаса, включая короткую остановку на какой-то стройплощадке. Там я поменял свой пижонский костюм для приёмов на более практичную и малозаметную одёжку ниндзя. Когда я подъехал к дому, вокруг уже окончательно стемнело. Причём стемнело так, что на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Хорошо ещё, что в машине нашёлся небольшой, но мощный фонарик. Приладив на ноге кобуру с крошкой «RG-16» и вооружившись клюшкой для гольфа, я отправился навстречу подвигам.
Из-за моей осторожности и предусмотрительности идти до места возможного «подвига» пришлось минут десять. Примерно раз в минуту я чертыхался и клялся, что в следующий раз оставлю машину прямо под домом, невзирая на возможные последствия. Фонариком пользоваться пока не хотелось, а дорога была, мало того что итальянской, так ещё и просёлочной. От ран и шишек меня уберегло чистое везение. Зато, добравшись наконец до места, я обнаружил, что глаза почти привыкли к темноте. Благодаря чему кое-какие полезные детали были вовремя замечены и оценены должным образом. Например, лента, которой полиция опечатала дом покойного, оказалась сорванной. Возможно, это проделки местных малолетних итальянцев. А возможно, и нет. Но в любом случае, лезть сломя голову в дом явно не стоило. Плохие парни обычно любят прятаться в темноте.
У каждого дома есть как минимум два входа: парадный и – не парадный. И коль с первым получались неясности, я решил обратиться к старому, проверенному способу и нанести визит с чёрного крыльца. В конце концов, шёл-то я без приглашения.
Дверь нашлась легко. И ленты на ней не было вовсе, более того – она оказалась незапертой. Петли на ощупь показались масляными, и я решил рискнуть. Перехватив клюшку как боевой шест и зажав её под мышкой, я осторожно толкнул дверь, и… Поскольку никакого «и…» за этим не последовало, скользнул внутрь.
В доме было темно, тихо. Спокойно. Замерев посреди комнаты, я стоял, пытаясь как можно глубже уйти в себя, отрешиться от забот тела. В нем сомневаться не приходилось, наработанных рефлексов с избытком хватало на любую критическую ситуацию. То, что я делал, более всего походило на медитацию. Ёсида Коцукэ, который много лет учил меня этому Искусству, называл это «умением знать». Именно знать, а не видеть. Первоначально я учился достигать этого состояния во время наших зимних поездок в буддийский монастырь секты Сато, через медитацию входя в самадхи. Сейчас всё получалось проще и быстрее. И совершенно безотносительно религиозных таинств. Коцукэ-сан всегда считал это умение не более чем боевым навыком, позволяющим видеть шире, чем твой противник. А значит – сражаться удачнее и жить дольше. Что сейчас мне и требовалось.
В доме кто-то был. Даже отбросив в сторону все сверхчувственные стороны восприятия, я был в этом убеждён. Синьор Марсано не курил, это я заметил ещё во время нашего обеда, да и в доме не было застарелого запаха табака. Но лёгкий, едва заметный запах всё же присутствовал. Так пахнет одежда заядлого курильщика, стоящего в соседней комнате.
Я не зря рассчитывал на своё тело. Оно действительно всё сделало само. Вспышка света от его фонаря, резкий окрик практически совпали с моим движением. Клюшка для гольфа почти в два раза увеличивает длину руки, а стальная загогулина на её конце позволяет бить, не думая о последствиях. Его рука уже была сломана, когда он нажимал на спусковой крючок. Выстрел, пистолет летит в угол, стрелявший со стоном падает на колени, и в прыжке я вновь достаю его клюшкой, на этот раз уже по голове. Он больше не стонет. Громкий топот, приближающийся по коридору, я слышал ещё долю секунды назад, и мне вполне хватает времени, чтобы выдернуть из кобуры пистолет и выстрелить сквозь дверь в невидимого противника. За дверью всё затихает, а затем слышится звук рухнувшего на пол тела. Я снова стреляю, в этот раз – на звук. И в доме воцаряется тишина. Пожалуй, даже гробовая тишина, в буквальном смысле этого слова. Всё. Можно взять с полки пирожок.
К сожалению, в плен брать мне было некого. Два удара клюшкой оказались средством не менее эффективным, чем две пули из пистолета. «Никогда не бери в руки пистолет, если не собираешься стрелять. И никогда не стреляй, если не собираешься убивать», – как-то так это звучит. Они первыми начали.
Понять что-либо о жизни покойных мне не удалось. Только перемазался весь, пока их обыскивал. Единственное, что я смог выяснить, что оба они вряд ли были итальянцами. Скорее уж французы. Какой итальянец будет носить с собой французский нож «Opinel»? Документов у них не было, а пистолет оказался австрийским «Glock 26». Анонимные интернационалисты. Короче, дело ясное, что дело тёмное.