Она покачнулась — и Максим непроизвольно дернулся, только тогда она и поняла, что это не мираж и не тепловой удар. А еще она поняла, что на добрососедский визит это никак не тянет. Хорошие соседи и веселые друзья не ходят в гости в таком возмутительно сексуальном виде, да еще и босиком.
Тем временем Макс медленно двинулся к ней, и Лена почувствовала, что сейчас упадет. Самым удивительным было то, что оба они все еще не произнесли ни слова, ни звука. Она отступала на негнущихся, подламывающихся ногах, а Макс медленно шел к ней.
Надо все обдумать, билось в мозгу. Откуда это убийственное притяжение, почему этот мужчина так действует на нее?..
Она пятилась, пятилась — и оказалась уже внутри дома. Макс замер на пороге, не сводя с нее горящих глаз. Лена медленно подняла руки к вискам, потом повернулась и пошла вверх по лестнице. В свою спальню.
7
Посвятить остаток дня осмотру памятных мест своей юности не получилось. Весть о покупке Максом крупной партии презервативов разнеслась по Кулебякину с космической быстротой, и буквально на всех перекрестках поселка его встречали понимающим подмигиванием, пожеланиями удачи, а то и похлопыванием по плечу. Мужской солидарности не проявил разве что Эдик — он насупился, запыхтел и довольно мрачно поинтересовался, сколько времени Макс намеревается пробыть в Кулебякине. Макс легкомысленно пожал плечами, и тут кто-то из собравшихся возле Эдикова магазинчика довольно громко произнес:
— А пока резинки не израсходует!
После этого Эдик окончательно поник, разогнал всех из магазинчика и вывесил табличку «Закрыто». Максу ничего не оставалось, как бежать от своей популярности домой.
Спаниель Василий отсутствовал — вероятно, удовлетворял охотничьи инстинкты. Макс выгрузил продукты, торопливо забросил пиво и минералку в морозилку и уселся за стол. Следовало обдумать план действий на грядущую ночь.
С одной стороны, тема сна, настойчиво развиваемая гражданкой Синельниковой в ее письме, предполагала бесшумное проникновение в спальню означенной гражданки, пока она спит, и осторожное размещение в ее постели. Однако Макс был вполне реальным человеком и прекрасно понимал, что подобный идиотизм хорошо смотрится только в кино. Во-первых, женщины НЕНАВИДЯТ, когда их застают в постели заспанными, лохматыми и ненакрашенными. Во-вторых, Синельникова просто заорет от неожиданности. Нет, не просто. Ого, как заорет. И правильно сделает.
С другой стороны, можно было бы появиться в облике призрака, облаченного в белые развевающиеся одежды, разбудить Синельникову какими-нибудь цветочками или музыкой небесных сфер… Правда, в этом случае она тоже заорет.
В итоге Макс остановился на простом и элегантном появлении. Молчаливый смуглый пират стоит в тени тех же самых кустов, где прошлой ночью она видела его обнаженным и жаждущим ее любви…
И с исцарапанным задом, добавил безжалостный внутренний голос. Правда, его она могла и не заметить.
Лена вошла в свою спальню и села на краешек кровати — спина прямая, руки сложены на коленях, глаза закрыты. Если это мираж — ничего не произойдет, если явь — по крайней мере, никто не скажет, что она первая бросилась Максу на шею.
Секунды били в ушах набатом, пульс вторил им, то учащаясь, то замедляясь. Придет ли Макс? Или это его очередной злой розыгрыш, месть за вчерашнее унижение?
Она медленно досчитала до ста и открыла глаза. Макс стоял в дверном проеме и пристально смотрел на нее. Сердце бухнуло прямо в висках. Почему он молчит? Чего он вообще хочет?
Она приподнялась с кровати и хотела что-то сказать, но Макс приложил палец к губам и покачал головой. И продолжал чего-то ждать.
Неожиданно в голове Лены ясно и ярко замерцала простая и разумная мысль: сейчас перед ней два пути, один — выгнать Макса, теперь уже точно навсегда, второй — еще один раз в жизни совершить безумный поступок и, возможно, изменить этим свою жизнь.
Она резко выдохнула и шагнула к нему. Обвила руками мускулистую шею и заглянула в глаза. Макс не стал ломать комедию дальше. Его ладонь нежно и властно прошлась по ее пылающей щеке, а затем он ее поцеловал. И Ленка Синельникова почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение — ибо теперь все шло так, как и должно было идти.
Его губы скользнули вниз, по шее женщины. Бережно расстегнув и раздвинув воротник блузки, он приник к ее плечу. Один поцелуй, другой, все ниже, ниже — и вот она уже вспыхнула, загорелась, выгнулась в его умелых руках. И задохнулась от восторга, вновь ощутив ту самую власть — власть отдающего, власть уступающего, власть с восторгом погибающего от любви.