— В таком случае, Пал Сергеич, позвольте предложить вам чашечку чаю. Или кофе?
— Кофеин вреден и создает зависимость. Давай чай. Нет! Не надо чая!
Павел Сергеевич вовремя вспомнил, что приличные люди за столом снимают головные уборы, а светить лишний раз перед потенциальной невестой лысиной не хотелось.
— Лена, я пришел сказать тебе, что не верю никаким слухам и морально тебя поддерживаю. Лично я считаю, что во всем виноват Сухомлинов. Скользкий тип.
— Д-да?
— Точно! Во-первых, машина. Во-вторых, этот неожиданный приезд. Столько лет о нем ни слуху ни духу, а тут нате!
— Но ведь у него же отец умер…
— Я всегда с уважением относился к Георгию Иванычу, но ведь умер он довольно давно? А сынок заявляется только сейчас.
Лена суетливо переложила на столе чайные ложки. В душе медленно нарастал гнев пополам с ужасом. Если Паша сейчас брякнет про то, что Сухомлинов у нее ночует…
Павел Сергеевич подпустил в голос сердечности и даже некоторой интимности.
— Лена, все эти слухи — глупость, конечно, но несомненно и то, что они наносят урон твоей репутации.
— Павел Сергеевич!
— Погоди, дай мне закончить. И называй меня просто Паша. Мы ведь практически одноклассники. Так вот. Не хочу вникать в подоплеку возникновения этих слухов, мне достаточно криминальной составляющей.
— Что-о?
Павел Сергеевич многозначительно округлил глаза и медленно кивнул, словно говоря: да уж, Лена, попала ты в руки преступника.
— Я торжественно обещаю тебе, Лена, что все выясню, и тогда мерзавец заплатит за все. О, расплата будет ужасной…
— Паш, ты его на дуэль вызовешь?
— Что? А, нет. Дуэли у нас запрещены. К сожалению. Но административный штраф я ему впаяю, будь уверена. А ты молодец. Прячешь за веселой шуткой свои переживания. Уважаю.
— Да не прячу я…
— Лена! Я здесь затем, чтобы предложить свою помощь. Мужское плечо, так сказать, да еще и в погонах.
— Ох… Это как?
— А так! Одинокую женщину обидеть легко, но если рядом с ней будет старший лейтенант милиции — сплетники остерегутся распускать свои языки!
Лена постаралась сдержать улыбку — Павел Сергеевич Мячиков в фуражке достигал ее плеча, а объемом превосходил ровно вдвое. Из них получилась бы отличная пара коверных клоунов, но вот насчет всего остального…
— Пал Сергеич, я высоко ценю ваше предложение и благодарна вам за дружескую поддержку. Однако я полагаю, что все слухи со временем заглохнут сами по себе, а что до мерзавца, то он ведь скоро уедет.
— Правда? Когда?
— Ну, не знаю, но к концу лета наверняка. Он же работает и живет в Москве, в Кулебякине его ничего не держит.
Павел Сергеевич воинственно выпятил челюсть и важно покивал.
— Возможно, ты и права. Но я все равно не спущу с него глаз, уж будь уверена. И не доверяй ему! Да, кстати, у тебя в ящике лежит извещение о посылке, я захватил, вот.
— Спасибо. Наверное, книги. Паш, ты иди, я не буду тебя задерживать. У тебя ведь много работы.
Мячиков приосанился.
— Ты редкая женщина, Лена. Так понимать специфику нашей нелегкой службы! Мама в тебе не ошиблась.
Лену мороз продрал по коже. Мама Мячикова могла вогнать в дрожь даже римского легионера.
После ухода участкового она немедленно перезвонила Тимошкиной и пересказала ей весь разговор с Пашей. Та долго хохотала, а потом серьезно заметила:
— Наверное, он все-таки головку тогда здорово ушиб. В школе, помнишь? Физрук еще все удивлялся — как это можно оборвать канат, который на стальном карабине подвешен. Конечно, внизу были маты…
— Тимошкина, лучше подумай, что делать со слухами.
— Что делать, что делать… Принимай предложение Мячикова.
— Чего? Ты с дуба рухнула?
— А что? Старший лейтенант, до майора дотянет точно, работенка у него здесь непыльная, свекровь у тебя будет заглядение — да к тебе ни одна собака не подойдет!
Лена помолчала, а потом вдруг произнесла растерянно и грустно:
— Тусь, а знаешь, что самое ужасное?
— Что?
— Когда он всю эту чушь нес, я вдруг подумала, а может, правда — согласиться?
— На Пашу Мячикова?!
— Не так уж он и плох. Ты сама говорила. Ну, ростом не вышел, ну, волос маловато…
— И мозгов! И мамаша у него…
— Но в остальном он нормальный мужик. Молодой еще.
— Нет, ну если на горизонте все равно никого больше нет…
— Я серьезно, Тусь. Я ведь об этом подумала. Значит… значит, в душе я считаю, что моя жизнь подошла к определенному рубежу.
— Ну да. Распутье. Направо пойдешь — с Мячиковым тихо-мирно заживешь, прямо пойдешь — в старые девы попадешь, зато налево пойдешь…