Старики слегка утихли, соображая над словами и обещаниями правителя, в надежде получить полный расчет в Охотской конторе. Тараканову тоже были обещаны деньги в виде премии. По сопроводительным документам он высылался в Санкт-Петербург для объяснений пленения возле Колумбии и гавайской авантюры Шеффера.
– Значит, остаться на земле, обретенной нами для своего государства, могут только убитые и умершие? – выслушав рассуждения и оправдания правителя, в упор спросил Кусков.
– Выходит, так! – с виноватым видом ответил Муравьев и добавил, оправдываясь: – Не я законы придумывал, отменить их не в моих силах…
Кусков и выборные старики ушли в казарму поразмыслить над его словами, посоветоваться с другими. Муравьев велел удвоить караулы и отправил старикам бочонок рома. Старовояжные перепились, стали грозить:
– Берем на саблю бриг, плывем в Калифорнию к гишпанцам. Там нас землей наградят, не откажут.
– Земли там всем хватит и гишпанцы примут, если перекреститесь в папство! – остепенил буйных Кусков.
Старики поругали власть и присмирели от безысходности.
– Подтерлись и выбросили! – смахнул слезу Васька Иванов. – Упреждал Лебедев-Ласточкин, что так и будет…. – Теперь, разве Господь наградит по заслугам.
– И накажет?! – в сомнении буркнул Урбанов.
– На Камчатке, по слухам, именитого купца Лебедева-Ласточкина служилый немчура Кох в цепи ковал, морил до смерти и хоть бы что ему от закона, сам помер.
– Извекова забыли и всех камчатских правителей, бывших до него, – уныло заспорили камчатские уроженцы. – По сравнению с ними Кох и Плениснер – добрейшие люди.
Кусков, поддержанный тремя десятками старовояжных стрелков, желавших остаться, но, по большей части совсем немощных, тоскливо помалкивал, понимая, что против кенайцев и чугачей, может быть, они бы и выстояли, но против Компании – нет. Муравьев уловив перемену в настроениях старых промышленных, высылаемых им в Охотск, опять благодарил их за службу, вспоминал их героическое прошлое, но все понимали, что это ласки хозяина, ведущего животину на убой. Ко всему в марте и апреле почти непрерывно шли нудные ситхинские дожди, наводящие тоску на все живое. Старики приуныли и стали ждать высылки.
Главный правитель был осторожен и расчетлив, чем разительно отличался от буйных морских офицеров времен основания Ново-Архангельска и от самонадеянного Гагемейстера. Большую часть стариков он погрузил на бриг «Святой Константин» и дал капитану указ идти в Охотск через Уналашку, не приставая к Кадьяку. Кускова с Катериной, Тараканова с кадьячкой и прижитым младенцем, правитель распорядился отправить на Кадьяк, взяв с них слово, что они там обвенчаются, поскольку в Ново-Архангельске попа не было: присланный белый поп Фрументий Мордовский выслал прежнего, Соколова, а сам объезжал приходы на шестидесяти островах.
– Да венчанная Катька, венчанная! – сердился Кусков. – Сколько о том говорить? Только о муже больше тридцати лет нет слухов. Может – жив, может – нет!
– Договоритесь с попами, они поймут, обвенчают и все будет по закону. Не могу отпустить креолку без мужа или отца, – настаивал правитель.
Муравьев не распространялся о том, что Главное правление было напугано размахом революций в испанской и английской Америке. В инструкции ему, указывалось, что креолы – собственность Компании и в будущем должны заменить всех природных русских служащих. Но до тех пор каждый креол обязан отработать на Компанию не меньше трех лет, а если получил образование за счет Компании – десять. А чтобы получить пенсион на старость – двадцать девять. После этих сроков креолы могут промышлять самостоятельно, но сдавать добычу только Компании и обязаны быть приписанными к какому-то отделу. Директора наставляли правителей не допускать у них мыслей, что они могут существовать без Компании, искоренять всякую вольность, чтобы не породить революционеров.